Аркадий Северный - Страница 3 - Форум
ГлавнаяMUSIC-STORE Регистрация

Вход

| RSSВоскресенье, 29.03.2020, 15:03
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 3 из 4
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • »
Модератор форума: SERJ  
Форум » Энциклопедия Музыки и Кино » Отечественные исполнители » Аркадий Северный (Биография очерки статьи)
Аркадий Северный
SERJДата: Понедельник, 09.08.2010, 19:35 | Сообщение # 21
Подполковник
Группа: Друзья
Сообщений: 628
Награды: 3
Продолжение
Да и зачем ему эта "житейская проза", если её так легко утопить в вине… Впрочем, не только в вине, конечно. Иначе был бы он обычным алкоголиком, которых у нас миллионы… А для Аркадия и помимо банальной выпивки ещё есть куда "уйти" из жестокой и серой действительности – в песни. Николай Браун рассказывал, что Аркадий когда-то в молодости говорил ему, что в этой жизни совсем мало просвета, и что для него он только в песнях. Буквально все, слышавшие Северного "живьём", вспоминают, что Аркадий пел не только голосом, но и сердцем… Владимир Мазурин рассказывал Михаилу Шелегу: " Как он пел! Как он выкладывался! Иногда даже слёзы на глазах появлялись. В такие моменты думалось: ну почему мы так живём? Почему должны прятаться? Ведь вот она – русская душа, во всей её полноте, открытая и больная, светлая и радостная…"* И не только пел… Владимир Ефимов вспоминал, как однажды в 1976 году Аркадию удалось каким-то чудом, при попустительстве администрации, выступить в ресторане вокзала "Новый Петергоф": "Там даже так и объявили: "Выступает Аркадий Северный!" И пел он под дикий вой восторженной публики. Только пел мало, у него не было с собой текстов, а на память он знал немного. Но те песни, которые помнил наизусть, он сделал изумительно! Когда он пел "Как-то по проспекту", бешеная экспрессия была не только в голосе, но и в мимике, жестах… он держался, как настоящий артист!" Впрочем, почему – "как"? Ведь Северный, по сути, был самым настоящим Артистом, с большой буквы. А то, что не было у него в трудовой книжке соответствующей записи – так это уже совсем другой вопрос…

И вот, пока Аркадий пытается с помощью вина решить все свои проблемы, Сергей Иванович Маклаков решает, наконец, и сам организовать его концерт с "Братьями Жемчужными". Тем более, что появились уже иногородние эмиссары с просьбой привезти Северного в Одессу. А им и отказать нельзя, да и соглашаться особо не хочется. Можно и самому, конечно, поехать вместе с Аркадием, но как быть с работой? Да и от супруги добро трудно будет получить. Она и в Питере-то никогда не одобряла их посиделок с Северным, а тут – вдвоём в другой город… И "что-то получилось так, что у нас получился град с дождём, потом пошёл снег, отняли у нас билеты…" Короче, проще будет в Питере записать, а одесситам песню какую-нибудь посвятить, чтобы им не так обидно было. Ну, не получилось в этом году! Вот в следующем – ждите. А пока: "Давай, Коля, сделаем что-нибудь! Собирай ребят".

И вот, в апреле 1976 года выходит в свет очередной концерт "Братьев Жемчужных", известный среди коллекционеров, как "Седьмой" или "Поговори со мною, мама", – в честь одного из самых оригинальных "номеров" концерта. И по праву – Аркадий сотворил с этой вполне приличной эстрадной песней такое, что пересказать невозможно. Надо только слушать… Впрочем, и остальные песни этого концерта Аркадий выдаёт с тем же совершенно "отвязным" драйвом, независимо от их стилистики. А репертуар там состряпан довольно-таки пёстро… Маклакова, в отличие от Фукса, особо не волнуют музыкально-литературные изыски. Весело получилось? – уже неплохо! А от рюмки выпитой или от песни спетой веселье – какая, впрочем, и разница-то! Это ж вам не конкурс "Алло, мы ищем таланты" на Центральном телевидении.

Концерт этот примечателен также и тем, что послужил поводом для ещё одной записи… Вот что вспоминает об этом Владимир Ефимов: "Копии этого концерта быстро разошлись. И когда одна из них попала к Фуксу, он зашёл ко мне и с грустью сказал: "Старик, Маклак нас обскакал. Он записал Аркадия с ансамблем на квадро." После этого я раздобыл статью, как сделать магнитофон высшего класса, и я его таки сделал". Конечно, в том, что "конкурирующая фирма" Фукса почти моментально узнаёт об этой записи, ничего удивительного нет. Гораздо более примечательным представляется нам тот момент, что вопрос о "лидерстве" у питерских деятелей подпольной звукозаписи, как видите, целиком находился тогда в области технического обеспечения! О преимуществе того или иного репертуара речь, по-видимому, вообще не шла, – поскольку ещё не использованные резервы советской неподцензурной песни казались тогда воистину бесконечными… То же самое можно сказать и о музыкальном сопровождении. Произведённые записи наглядно показали, что с профессионалами из питерских ресторанов можно делать самую разнообразную и интересную музыку. Ну, а Северный – он всегда Северный. Так что Фуксу нужно было решить только технический вопрос, для того, чтобы теперь уже в свою очередь "обскакать" Маклакова. И как только Ефимов с этим вопросом справляется, Фукс готов делать новую запись.

Состоялась она также весной 1976 года, и в уже известном нам актовом зале "Ленпроекта". Разумеется, Фукс не удерживается от того, чтобы посвятить её "конкурентам": "Посвящается Сергею Ивановичу, Дмитрию Михайловичу, Володе Мазурину…" Кстати, эта часть вступления сохранилась лишь в незначительном числе имеющих ныне хождение фонограмм. Кто, когда, и с какой целью её вытер – остаётся только гадать… Зато другая часть всем прекрасно известна, ведь именно она дала имя этому концерту – "Памяти Кости-аккордеониста". Того самого Кости, при участии которого была произведена первая запись с Сашей Резником, и который трагически погиб менее чем через год после неё…

Музыканты на это мероприятие приглашаются в основном те же, что были на "Первом одесском", однако Владимир Васильев решает, что концепцию "одесского джаза" надо творчески развивать, и приглашает в состав ансамбля ещё один смычковый инструмент – виолончель. А кроме того, Рудольфу Фуксу приходит в голову идея сделать из этой записи настоящий концерт! Для чего в зал приглашается несколько десятков человек "публики" (своей, разумеется); а Аркадия обряжают в тельняшку и канотье и снабжают бутафорским пистолетом. "Натуральный бандит"! А как же иначе? Ведь мы снова-таки в "Одессе"…

И именно про неё звучит первая песня, написанная Фуксом специально для этого концерта:

Никто не спорь со мной, я человек упрямый,

Такого города на свете не сыскать,

Недаром все его зовут "Одессой-мамой",

А слово "мама" надо понимать!

А после этого начинается и впрямь почти театральное действо. "В этом концерте меня сопровождает мой любимый ансамбль под названием "Четыре брата и лопата". Следующая песня как раз и посвящается музыкантам, сопровождающих меня в данном путешествии по старой Одессе…" Разумеется, у ансамбля, уже не в первый раз аккомпанирующего Аркадию Северному, должно быть имя!* Вот Рудольф Фукс и присваивает ему это звонкое прозвище, взятое из одесского фольклора – не то из анекдота, не то просто из какой-то идиомы. А дальше оказывается, что эти "четыре брата" – герои знаменитой одесской песни про свадьбу в доме Шнеерсона – Насума, Лёва, Хаим, Абраша… А лопата… впрочем, все, безусловно, помнят это, ставшее уже классическим и крылатым объяснение Аркадия. "Лопата таки, вероятно, это я. Потому что перелопатил все одесские песни!"

В общем, это действительно самое что ни на есть "путешествие по старой Одессе". Каковым, собственно, и задумывался этот концерт…

Владимир Ефимов вспоминал, как они с Рудольфом составляли программу этого "путешествия" – подбирали песни, старались выстроить их в какой-то логической последовательности, сочиняли пояснительные реплики, пытаясь как-то связать песни и сделать концерт цельным произведением… И хотя сценарным, как памятные "Музыкальные фельетоны", этот концерт не стал, но "путешествие", тем не менее, получилось. Несмотря на то, что подавляющее большинство исполняемых здесь песен уже пелось Аркадием ранее под гитару, но в таком стильном музыкальном сопровождении, под этот знаменитый "одесский джаз", они действительно прозвучали очень колоритно.

И вот – концерт закончен, и Северный произносит свои прощальные слова: "Ждите меня таки в гости в Одессе, а Косте… Царство ему Небесное! Пусть ему земля будет пухом! Спасибо за внимание! До новых встреч, дорогие товарищи!"

Но в Одессе Северного на этот раз так и не дождались, потому как… Фукс и Северный решают продолжить "делать Одессу" в Питере.

У них уже готова программа ещё одного концерта, который состоялся в начале лета опять же в "Ленпроекте". А вот ансамбль, играющий в этом концерте, оказался не совсем обычным! Ефимов на этот раз в организации записи не участвовал и поэтому пришлось пригласить уже тесно сыгранный коллектив "фуксовских" "Жемчужных" – Архангельского, Маслова и Фёдорова… Но оказалось, что на этот раз им предстоит сыграть в другой роли, и выступить под другим именем. Поскольку Фукс решает продолжить свой выдающийся проект, и сделать очередной, третий по счёту, "одесский концерт", то и ансамбль, разумеется, должен носить уже заявленное ранее название "Четыре брата и лопата" и никакое другое! Но какой же "одесский концерт" и "Четыре брата" без колоритнейшего пианиста Александра Резника?! И, конечно, за клавиши приглашают именно его.

Усилия организаторов и музыкантов не пропадают напрасно, и "Третий одесский" оказывается очень своеобразным концертом. В первую очередь уже тем, что он хоть и "одесский", но по репертуару очень мало похож на предыдущие концерты этой серии. Одесской, да и вообще блатной классики здесь совершенно нет: концерт по крайней мере на три четверти состоит из песен, написанных Фуксом (причём, в черновом сценарии этого концерта, сохранившемся у Рудольфа Израилевича, оригинальных песен было запланировано раза в два больше!). В том, что у Фукса хорошо получаются стилизации под блат, или за Одессу-маму, можно было убедиться уже не один раз, – а в этом концерте его талант разворачивается во всю мощь:

Вернулся-таки я в Одессу,

Иду-таки подобно бесу,

И пяточки о камешки чешу,

Подмёточки таки сопрели,

Колёса таки еле-еле

На пятках моих держатся, но я спешу…

А следом – ещё целый "залп" замечательных песен: "Милости просим", "Дядя Ваня", "Скокарь", "Я родился на границе", "Сидели мы с керюхой"… впрочем, пришлось бы перечислять все песни этого концерта! Они моментально становятся народными, подхватываются и исполняются в самых разных концах Союза. Конечно же, этому в большой степени способствует и мастерское исполнение Аркадия. И музыка… Ведь это "Четыре брата", и, разумеется, это опять он – классный одесский джаз! С неповторимым колоритом и шармом, и тем же самым "эффектом присутствия" в старой Одессе… Под такое дело песни были просто обречены на успех. Да и в технике игры новые коллеги Резника не подкачали, и в этом концерте вновь звучат сложные и красивые аранжировки, на высоком уровне сыгранности – не "из-под волос", как говорят джазмены. И, как уже стало традицией у "Четырёх братьев", после каждого куплета идут довольно большие проигрыши. Музыканты действительно постарались, чтобы советские люди могли послушать эту музыку, которую в СССР никто тогда не играл…

Да и сам Рудольф Фукс очень высоко оценивал этот концерт, и, по воспоминаниям современников, говорил: "Я сам на себя удивляюсь – что мы сделали!". Мы же не рискнём присваивать этому концерту какие-либо "превосходные" эпитеты, но, тем не менее, признаем, что он вошёл в число лучших образцов классики советской неподцензурной песни.

Однако, надо сказать, что далеко не во всех затеях Фукса Северному удавалось принять полноценное участие… И если "зигзаг" с концертом памяти Вертинского ещё объясним творческими экспериментами, то в концерте "На проспекте 25-го Октября" Аркадий "пролетает" совсем по иной, банальной и печальной, причине… А ведь задумано опять было совсем неплохо – "нэпманский" концерт, из тех самых песенок, про которые когда-то сам Северный говорил: "Что-то мы уклонились от блатной лирики в сторону салонно-мещанских романсов…". Фукс пишет художественное вступление, сочиняет несколько песен, собирает вместе с Виктором Кингисеппом музыкантов, – а это тоже оказывается непростым делом. После гибели в автокатастрофе Леонида Вруцевича от записей в "Ленпроекте" пришлось отказаться, и решили записывать дома у Драпкина, на Среднем проспекте Васильевского Острова. К музыкальному сопровождению Фукс подходит творчески: несмотря на то, что у Драпкина дома стоит пианино, его решают не использовать. Фоно прекрасно шло в музыке "одесских концертов", а здесь-то нас приглашают в Питер времён НЭПа! Должен же он отличаться от Одессы… Но электрооргáну в "двадцатые годы", по своей сути, делать нечего, поэтому приходится теперь Владимиру Лаврову играть на аккордеоне. Драпкину же остаётся только взять в руки гитару. Но вот музыканты всё-таки собраны, можно начинать… а где же Аркадий?

"…А Аркадия нет и нет. Время идёт, и пришлось мне самому начинать. Хотя первую песню "В этот вечер на проспекте" должен был петь Аркадий. Вскоре и он явился… Вообще никакой. Положили его спать, так там и в концерте говорится: "Аркадию Северному, который спит за шкафом…" – вспоминает о событиях того вечера сам Рудольф Фукс. В итоге Аркадий спел одну-единственную песню – "Блины", растянув её до невозможности, совсем не в соответствии с режиссёрскими задумками. И, видимо, в результате подобных казусов Фукс в какой-то момент убеждается, что на тот уровень, который был достигнут в "одесских концертах", выйти не получается, а делать хуже – не имеет смысла; и решает пока отложить записи с Северным до лучших времён… Увы, для Рудольфа и Аркадия такие времена уже не наступят. Эта страница творчества Северного закрывается – великолепно задуманная и исполненная одесско-блатная легенда навечно останется в золотом фонде классики жанра, но продолжена больше не будет…

И здесь мы вынуждены прервать ход нашего повествования и извиниться перед читателями за следующее отступление. К сожалению, нам так и не удалось восстановить полностью хронологию – даже не жизни Аркадия Дмитриевича Северного – а хотя бы основных её событий… Столько лет прошло! "Иных уж нет, а те далече"… Люди, которые близко знали Аркадия и часто общались с ним, зачастую уже не только не помнят конкретных дат, а подчас сомневаются, происходило ли вообще на самом деле то или иное событие. Поэтому просим простить нас за то, что в этом и других местах вам будут попадаться фразы наподобие "примерно в это время". А мы, в свою очередь обещаем постараться сделать так, чтобы этих "неопределённых времён" было как можно меньше.

Итак, примерно в это же время "Братья Жемчужные" лишаются своего лидера: Николай Резанов уезжает из Питера на заработки в Сочи, играть в ресторане "Кавказский аул". Для Сергея Ивановича это ощутимая потеря: ведь Николай выступал не только гитаристом и аранжировщиком, но и, в какой-то мере, организатором – именно он почти всегда собирал музыкантов в ансамбль. Но Аркадий всегда готов петь для друга Серёги, и новый концерт не заставляет себя ждать. За дело берётся басист "Жемчужных" Слава Маслов. В результате в ансамбль подписывают какого-то гитариста, никогда не участвовавшего в составе "Братьев" ни до, ни после этой записи, а также загадочного солиста с явно "зековскими" вокальными манерами, ни имя, ни происхождение которого никто уже вспомнить не может… И вот на квартире самого Маслова новый состав ансамбля записывает вместе с Северным очередной концерт "Проститутка Буреломова".

Название этот концерт получил опять-таки по первой песне. И, таким образом, у нас возникла возможность сказать несколько слов об её авторе – Александре Лобановском. Это имя многие годы было под запретом, хотя его песни звучали по всей стране. Автор "Баллады о свечах" и "Сенокоса" прошёл стандартный для неофициального сочинителя путь: заключение, работа грузчиком и смотрителем кладбища, пение в ресторанах Воркуты… Его тексты постоянно пелись многими исполнителями тех лет: Крестовским, Беляевым и, само собой разумеется, Северным и "Братьями Жемчужными". "Солнечный бард" прославился в основном лирикой, а также песнями, как он их сам характеризует, "сексуально-эротического" плана. Темы для которых он, по собственному признанию, находил во взаимоотношениях со своими многочисленными жёнами и подругами. "Буреломова" как раз этому пример:

Осенний вечер в коже хромовой

"Взгрустнулось что-то" – шепчет в бороду,

А проститутка Буреломова,

Прищурив глаз, идёт по городу…

Но название "Проститутка Буреломова" концерт получил уже позже, кто-то из коллекционеров обозвал так для ясности. А сами организаторы его никак не назвали, хотя начало построили довольно-таки художественно. Почти как у Фукса. Причём с одним очень крутым, но очень скрытым намёком! Который поняли даже не все питерские, а в других городах – и подавно… Речь идёт о бывшем особняке графа Растопчина по улице Восстания, дом сорок пять. Мы не знаем, остались ли там от былого великолепия мраморная лестница и белый концертный рояль, о которых говорил Аркадий, потому что Бог миловал нас от посещения этого здания. Ибо в то время там находилась… кожно-венерологическая больница! Вот так Северный и товарищи подшутили над современниками и над потомками. А заодно и над Сашей Лобановским.

Но в итоге концерт получился довольно странный… Во втором отделении "Буреломовой" Северный непонятным образом куда-то исчезает, и музыканты добивают ленту сами, обычным фольклорным блатом. Что же там случилось? Сергей Иванович Маклаков вспоминал, что на одной из записей появился Д. М. Калятин, и сорвал её, разругавшись с Аркадием до драки. И было это, по словам Маклакова, именно на квартире у Маслова. Но вполне возможно, что к этой записи можно отнести и воспоминания Софьи Калятиной: "Был какой-то концерт, я не пускала туда его. Потом поехала за ним. Захожу: в одной комнате записывают Аркадия, а, время от времени, кто-то выбегает в другую, отламывает кусок капусты, и дальше. Тогда произошёл скандал, потому что я сказала: "Аркадий, уходи отсюда". – Они мне: "Какое ты имеешь право?" – А я им: "Какое вы имеете право, он еле на ногах стоит, а вы его капустой кормите!" Аркадий встал и пошёл. В общем, скандал! Как же – сорвала концерт, не дала денег заработать им. Что это были за ребята – не знаю, но что не Маклаков, не Раменский – точно. Какие-то совершенно незнакомые мне".

 
SERJДата: Понедельник, 09.08.2010, 19:36 | Сообщение # 22
Подполковник
Группа: Друзья
Сообщений: 628
Награды: 3
Продолжение

Впрочем, надо признать, что всё это, наверное, уже не столь интересные подробности из жизни Северного, на которых следовало бы подробно останавливаться. Ну, а срыв концерта, какая бы причина ему не была, особо и не огорчил организаторов. Ведь, судя по всему, столь дефицитную в те годы ленту совершенно не жалели. Начиная с первой половины 1976 года, качество записей под маркой "Братья Жемчужные" начинает всё более и более подменяться количеством. Дело доходит до того, что некоторые записи совершенно сознательно уничтожаются или не получают распространения по причине того, что их качество никого уже не устраивает. Ни звукооператоров, ни самих музыкантов и исполнителей… По самым разным причинам – как объективного, так и субъективного свойства. И вот, для того, чтобы читатель лучше понял и прочувствовал ту атмосферу, в которой делались эти записи, мы попросили поделиться своими воспоминаниями некоторых музыкантов, игравших в то время. Сейчас, по прошествии стольких лет, это, конечно, видится несколько по-другому. Но, тем не менее – Евгений Драпкин:

"Подготовки к записям обычно никакой не было. … Приезжали мы обычно с утра, не к шести часам, конечно, а часам к 10-11. Коля Резанов или Маслов тут же издавали клич: "Похмеляй оркестр!" Сразу появлялись заранее припасённые бутылки портвейна, и пока артисты не принимали по паре стаканов, никакого разговора о музыке быть не могло. Ну, а к концу концерта никто уже вообще лыка не вязал, включая и тех, кому пить-то и не положено было, то есть наших так называемых звукорежиссёров. … Я в то время много записывался с нашим институтским хором на радио, телевидении, и на пластинки, так что я хорошо знал, что такое студийная запись, и что на студии должно происходить. На записях "Жемчужных" ничего подобного и в помине не было! … А самая большая проблема была тогда, когда Рудик приносил свои собственные песни, или просто стихи, и приходилось тут же, на лету, подбирать на них мелодии, аккомпанемент и т. д. Что из этого получалось, слышно на записях – кто в лес, кто по дрова. Недавно я переслушал "Четвёртый концерт "Братьев Жемчужных"… Если первая часть там ещё хоть на что-то похожа, то во второй… Чем дальше от начала, тем страшнее, портвейн уже должен был литься из ушей, чтоб так петь и играть. Мне искренне стыдно за то, что мы там вытворяли. Но, с другой стороны, ещё больше должны стыдиться устроители концерта – Маклаков и Фукс. Вместо того, чтобы подготовить запись заранее, они притащили ящик портвейна, – результаты, как говориться, налицо. Когда мы просто играли наш репертуар из "Корюшки", так это ещё не особенно было заметно, но вот когда играли новые для нас песни Рудольфа, когда и мелодии-то не было, и её приходилось на ходу придумывать, – вот тогда, конечно, вся эта пьянь вылезала наружу. Я обычно в этих сочинительствах на ходу участия не принимал, мне как-то стыдно было позориться. Тем не менее, это происходило каждый раз, хотя я много говорил Рудику, что к записям надо подходить более серьёзно, и всегда предлагал свою помощь. Единственный раз, когда она была принята – это на концерте "Памяти Вертинского", так его и слушать приятно".

Владимир Лавров:

"…Надо сказать, что настоящих репетиций мы не делали. Черновой прогон – в лучшем случае, а то и без него. Проигрыши мы решили играть, ориентируясь на Аркадия. Он пропоёт пару куплетов, потом даёт кому-то отмашку… На записях иногда слышно, как он говорит, кому делать проходочку. Это была даже не импровизация, а просто вариации. После двух-трёх куплетов уже ясно было, в какой стилистике делать проигрыш. Правда, помню, Славка заглядывал мне через плечо, смотрел в какой гармонии я буду играть. Хотя вся эта музыка, городской романс, делается по стандарту – два запева, два припева, музыкальный отыгрыш, третий куплет, и кода. Гармоническая основа тоже одинаковая: тоника, доминанта, потом тоника, субдоминанта и доминантой давится. В лучшем случае – шестая ступень… Ладно, не буду пугать вас музыкальной терминологией. В общем, так мы обходились без нот и цифровок. Я говорил гитаристу: "Повернись грифом ко мне"; вижу аккорд, и уже ясно – в какой гармонии играть. Но просто аккомпанировать было неинтересно, я всегда хотел добавить что-то своё, проявить индивидуальность. Нравилось мне, к примеру, использовать эффект виброфона. Да это и слышно на записях. Может быть, и с перебором… Шпарю на оргáне, прямо как человек-оркестр, другим музыкантам ничего и не вставить.

Хоть я и не увлекался блатом, но нельзя сказать, что исполнял эту музыку неохотно, только чтоб отработать. Но, конечно, не так, как Резанов, или Славка Маслов! Они искренне увлекались этой музыкой, у Славки аж глаза загорались, когда он играл и пел. Резанов тоже пел с азартом, но, что интересно, аккомпанемент при этом делал без особых вариаций. Было видно, что всё это у него уже сто раз отыграно и обкатано. Мы вели себя более вульгарно…"

И, наконец, сам Николай Резанов:

"Оркестровок не было классных, потому что мы этим и не занимались. Всё игралось сразу, спонтанно. Мне, наоборот, всегда было стыдно как-то за это музыку, потому что всё это делалось "из-под волос", там много всяких огрехов. Сели и сыграли. Но, всё-таки, дух там какой-то есть, что-то получилось".

Что было – то было…

А Северного вся эта концертная суета вполне устраивает. Тем более, что примерно в это же время он оставляет последние попытки устроиться на работу: "без работы – и плевать, на песнях больше заработаю!" Хотя на самом деле – не больше, а меньше почти всегда получалось. Больше водки – вовсе не означает, что больше денег. А иногда и вообще денег не давали. Да дело-то и не в деньгах, по правде сказать, а в самой атмосфере, и главное – "я пою, и всем это нравится!" А что будет завтра… не всё ль равно?

Теперь, конечно, мы можем только гадать: сознавал ли тогда Аркадий Северный, что он окончательно выбирает для себя тернистый путь подпольщика? С одной стороны, конечно, должен был сознавать… Сознавать хотя бы то, что кроме подполья петь-то ему больше просто негде! Совершенно ясно, что советская партийная "культура" не выпустила бы его не только на большую эстраду, но даже и на самодеятельную. И не за репертуар даже, а за одну только манеру исполнения. Слишком оригинальных у нас никогда не любили… Да он бы, наверное, и сам туда не пошёл! Ведь хочешь, не хочешь, – пришлось бы петь советские песни. Многие люди, знавшие Аркадия, вспоминают, что он резко отрицательно относился к таким, "краснопёрым" песням – как он сам их называл. И вряд ли бы захотелось ему той двойной жизни, которая в СССР становилась тогда уже почти что нормой, – когда "официально" поёшь, говоришь или пишешь в лучшем случае только то, что можно, а в худшем – то, что нужно. А потом, на кухне, вполголоса – то, что хочется… Но, может быть, Аркадий вовсе и не думал о таких высоких материях. Однако, как бы то ни было, но факт остаётся фактом: всю свою творческую жизнь он связал (вынужден был связать?) с музыкальным подпольем. А уж насколько ему удалось реализовать в нём свой талант – это вопрос весьма сложный и неоднозначный. Там, конечно, не было никакой цензуры, но были свои прелести и заморочки. Сейчас мы не будем на этом останавливаться, но в ходе дальнейшего повествования обратимся к этой теме ещё не раз…

А пока Аркадий Северный просто продолжает делать то, что нравится и ему и окружающим, – петь… Но "петь" и "пить" синонимы отнюдь не для всех, и 8 июля Софья Калятина официально оформляет развод со своим мужем. Причина банальная – постоянные пьянки. Дмитрий Михайлович и раньше любил это дело, а после появления нового "жильца", ведущего к тому же "богемный" образ жизни, всё это постоянно происходит на глазах жены. Кто ж выдержит такое? Софья Григорьевна практически переселяется на дачу в Сестрорецк, а Дима с Аркадием остаются в Питере.

Тем временем, концертная деятельность продолжается. Вскоре после "Буреломовой" ещё одну запись организуют Сергей Иванович Маклаков и его товарищ Владимир Мазурин – радиоинженер, принимавший участие почти во всех записях Аркадия с "Братьями Жемчужными", начиная с самой первой в апреле 1975 года. Но на сей раз это не концерт, а "Творческий вечер популярного ленинградского песенника Аркадия Cеверного"! Правда, чем же он, собственно, отличался от обычного концерта – знают только организаторы. Состав на этот раз собрался традиционный, без масловских экспериментов, да и без самого Маслова… Северный поёт здесь свои обычные, старые песенки; и "Вечер" этот, пожалуй, более примечателен тем, что Александр Кавлелашвили выступил вдруг от имени уже изгнанного из страны врага народа – Галича! Что это значило в те времена – объяснять не нужно… И ещё: на этом концерте впервые прозвучало имя одной таинственной личности – Тамара-Джан (иногда, правда, её называли и Тамара-Ханум). Дошедшие до нас сведения о ней весьма противоречивы, однако все сходятся в том, что это была, выражаясь современным языком, очень крутая деловая женщина. Об её возможностях достаточно ярко говорит хотя бы тот факт, что один из концертов Северного она снимала на видео! К сожалению, обнаружить эту запись до сих пор не удалось… Но ещё интереснее, пожалуй, то, что именно Тамаре-Джан принадлежит первая "историческая оценка" творчества Аркадия Северного! Разумеется, талант Аркадия был очевиден для всех окружающих (иначе б и не записывали…), и Тамара-Джан говорила об этом, по словам Софьи Калятиной, может быть, только чуть восторженнее других: "Мы все перед тобой земные ничтожества, а ты войдёшь в историю…" Но однажды она сказала той же Калятиной то, о чём в семидесятых ни у кого и мыслей не было: "Увидишь, о Северном ещё будут писать книги!" Так оно впоследствии и произошло… Что для многих (да и для нас самих) было весьма неожиданно…

А через некоторое время после "Творческого вечера" за организацию новой записи берётся коллекционер, хорошо знакомый и с Маклаковым, и с другими деятелями "подпольной звукозаписи" – Николай Гаврилович Рышков. "Великий косарь" – так называли его за способность моментально делать большие деньги на записях. Он ещё с первых плёнок Северного понял, насколько перспективно и ценно сотрудничество с Аркадием. Именно он и организует в августе запись "Юбилейного концерта" ансамбля "Братья Жемчужные". Аркадий Северный в очередной раз "только что вернулся с БАМа", и "Жемчужные" делают с ним этот концерт… Но почему "Юбилейный"? – об этом до сих пор строят различные версии. Начиная с самой прямолинейной – что, мол, название было придумано просто "от балды". Тем же, кто не был удовлетворен таким объяснением, оставалось только считать концерты, начиная от того памятного декабря 1974 года… и "Юбилейный" действительно оказывался где-то в районе десятого. Правда, при очень больших допущениях и вольностях в расчётах. Но, может, разгадка лежит совсем не там, а… рядом с домом, где жил Николай Гаврилович?! В соседнем здании на Свердловской набережной, где находился универмаг "Юбилей"? Может, именно тогда произошла у Аркадия и Рышкова весёлая история, связанная с этим универмагом, и описанная в книге Михаила Шелега:

"Рыжков* с Мазуриным взяли Северного под руки и силком повели в универмаг "Юбилей", что на Охте.

– Девочки, – обратился Рыжков к продавщицам, выкладывая на прилавок деньги, – вы видите этого молодого человека? Его нужно одеть! Начиная с ботинок и заканчивая шляпой. А мы пока пойдём покурим к Неве.

Через полчаса из универмага вышел Аркадий, одетый во всё новенькое: костюмчик, туфли, сорочка, галстук, и на голове – чёрная шляпа! В руках он держал свёрток – там была старая одежда.

– Надо бы её в химчистку отнести, – улыбаясь, сказал Северный.

– Сама доплывёт! – отвечал Рыжков и, выхватив свёрток, выбросил его в Неву".*

Случай, действительно, запоминающийся. Да и ближайший к дому Рышкова винный отдел находился именно в этом универмаге… Ну, так почему бы концерту, записанному в перерыве между походами в "Юбилей", не присвоить имя "Юбилейный"! Нам кажется, что в этой версии есть, по крайней мере, хоть какая-то логика…

Но, как бы там ни было, название оказалось вполне подходящим для этого концерта. Ансамблем "братьев Жемчужных", действительно, был уже пройден большой творческий путь, и "юбилейное мероприятие" проводится на достойном уровне…

О-ё-ёй! Да мы ребята все "Жемчужные"!

О-ё-ёй! Для вас сыграем и споём!

Мы живём одной семейкой нашей дружною,

А ну, давай! Давай-ка скуку разовьём!

Хоть бей меня, хоть лей в меня,

Мы будем петь для вас!

Хоть режь меня, хоть ешь меня,

Пришёл теперь наш час!

Алик Кавлелашвили опять сидит за роялем, и на этот раз "Братьям" удаётся сделать достаточно интересную музыку. Это вновь стилизация под ресторанный джаз, но совсем уж старинный и камерный… И это несмотря на то, что здесь спето немало современных песен. Кроме того, "Братья" изобразили в некоторых песнях модный когда-то "джаз-гол" – то есть вокальный джаз, с игрой на губах, как у Утёсова в "Весёлых ребятах", или у популярного в 40-х годах ансамбля Владимира Канделаки. В этом деле поучаствовал и сам Н. Г. Рышков, а, кроме того, он даже спел целую песню – "Пёс". Ну, и как положено в добром кабачке, к концу концерта "скрипач таки у нас сегодня, как всегда, напился", а Аркадий – "ещё не совсем, но тоже – скоро". И поэтому они делают очень весёлую пьяную композицию из частушек и прочего… Что примечательно, в ней впервые у "Братьев Жемчужных" появляется женский вокал, причём именно той самой Тамары – то ли Джан, то ли Ханум. Заявленной, правда, при этом "двоюродной сестрой Алёши Димитриевича"! Разумеется, это из ряда всё тех же мистификаций Северного. Но если с "личными встречами" Аркадия и Алёши, о которых мы уже писали выше, всё понятно, то другие, не столь очевидные, "сказания" всё-таки до сих пор некоторыми воспринимаются всерьёз. Например, о связях Аркадия с советскими родственниками клана Димитриевичей, каковыми называли себя довольно многие из поющих цыган. На это мы можем только заметить, что об участии цыганских музыкантов в концертах "Жемчужных" 70-х годов нам ничего не известно. Цыганским у ансамбля было только имя, а про "этнический состав" есть свидетельство Н. С. Резанова: "У нас цыган не было никогда… Больше евреев было".

Почти одновременно с Рышковым организует записи Северного на своей квартире и Калятин: "Новая серия с ансамблем "Светофор". В прошлом году он уже пытался создавать "Новые серии" из гитарных концертов певца. Теперь он, наконец, затевает то же самое с музыкантами. Однако серьёзными связями в музыкальном мире Питера Калятин, по-видимому, не обладал, поэтому ансамбль он собирает из тех, кто есть "под рукой". В одном из этих концертов принимает участие скрипач Женя Фёдоров, – уже известный нам один из "Братьев Жемчужных". Пианистом, по словам самого Калятина, был директор концертного зала "Юбилейный"*, что лично нам кажется довольно сомнительным фактом. А Иосиф Щеглов нашёл контрабасиста, своего приятеля. "…Он пока свой контрабас из такси вытаскивал – чуть не надорвался. Я спрашиваю у Щеглова: "Иосиф, ты где такого кадра откопал?" Он мне: "Это мой лучший друг". В общем, этот лучший друг ни разу в ноты не попал, а как выпил – вообще забросил свою бандуру", – так рассказывал потом сам Дмитрий Михайлович.

Тем не менее, у Калятина получается достаточно интересное мероприятие: ему хочется действительно сделать свой проект и своего Северного. Ведь ещё в тех гитарных "калятинских" концертах сложилась новая, лирическая традиция творчества Аркадия. Отчего ж не продолжить её в оригинальном оркестровом проекте? Правда, никаких "находок" в музыкальном сопровождении этих концертов нет: оно оказалось незамысловатым, а в одном из концертов Северный поёт под аккомпанемент практически одного только пианино. Оценивать это можно по разному: сегодня в этой изящной простоте видится своего рода шарм, тогда же оно могло показаться и примитивным уже избалованному техническими наворотами слушателю. Гораздо более интересным выглядит репертуар. Как и следовало ожидать, он сделан полностью в соответствии со вкусами и наклонностями Дмитрия Михайловича. И в общей лирической направленности, и в деталях. Калятину очень нравились песни на стихи Есенина в исполнении Аркадия. И вот в концерте со "Светофором" звучит немало есенинщины. Причём, это в основном песни на народные мелодии, а не "эстрадный" Есенин, которого можно было часто услышать в концертных залах филармоний.

Что ж, прошло всего чуть больше года с тех пор, как Северный "вышел на большую эстраду", то есть, стал записываться под оркестр… И вот уже сделано столь много интересных и разнообразных концертов! Выражаясь газетными штампами тех времён, здесь можно было бы говорить о "значительном явлении в культурной жизни советского народа"… хотя, конечно, ни одна советская газета о Северном не писала ни строки. Даже ругательной – к концу 70-х годов идеологическая гвардия товарища Суслова предпочитала в большинстве случаев замалчивание, а не ругань. И была, безусловно, права: в нашем "разболтавшемся" народе уже сложилось мнение, что коммунисты ругают только хорошее. Впрочем, речь сейчас не об этом.

Каким же "явлением" оказался Аркадий Северный? Он уже давно вышел за рамки староодесского или блатного образа и стал… Но кем же он, собственно, стал – сказать так же трудно, как и квалифицировать сам Жанр! Ведь благодаря нашей советской действительности в категорию "запрещённой" или "незалитованной" песни, как мы уже говорили, сливались произведения самых разных жанров. И у Аркадия, а также у всех его "импресарио" был только один чёткий критерий отбора – "то, что не поют по радио". Сам Аркадий, с его беззаветной любовью к пению, готов петь всё, что угодно, кроме тех самых "краснопёрых" советских песен. А импресарио подбирают для него песни, руководствуясь своим вкусом… но чаще – просто наличием "материала". А тому, что получалось в результате, можно дать только субъективные оценки. Вы вполне можете определить сами: в чём наиболее удачен был артист "неофициальной эстрады" и мастер уличной песни – Аркадий Северный.

И, конечно, такая, постоянно растущая известность Северного всё больше и больше вызывает у коллекционеров из самых разных городов желание заполучить его к себе "на гастроли", о чём мы уже писали выше. И хотя теперь достаточно точно известно, что в 1976 году Северный ещё так никуда и не выбрался с гастрольными "турами", но рассказы о такого рода приглашениях, имевших место и в это время, тоже достаточно интересны. Например, Владимир Лавров вспоминал о таком эпизоде: "Единственная встреча с Аркадием вне записей была у нас только однажды. Аркадий заехал ко мне домой, на Лужскую, 4. Причём, заехал с утра, часов в восемь. Он был не один, привёл с собой какого-то товарища, все руки в наколках; представил его так: "Этот шкет со мной". Пришёл он, конечно, с водочкой, что тем утром оказалось весьма кстати. Однако, сам пил мало, больше мне подливал. А приехал Аркадий за тем, чтоб уговорить меня ехать в Воркуту! Он сказал, что сам собирается туда на заработки, ему, мол, предложили огромные бабки…" При этом надо заметить, что сам Лавров нисколько не сомневался в реальности такого приглашения Аркадия Северного в один из славных городов Советского Заполярья. Там, по словам Лаврова, в то время работали многие известные питерские музыканты, в том числе и знакомые Аркадия – Вячеслав Волосков и братья Мансветовы. Но вот насколько серьёзно сам Аркадий отнёсся к такому предложению, мы можем только гадать… По крайней мере, уговорить Лаврова Аркадию не удалось, и по этой, или какой-то другой причине, "оправдать свою гордую фамилию – Северный" воркутинскими гастролями ему не довелось…

Но вернёмся к Дмитрию Михайловичу и Аркадию Дмитриевичу. После "Светофора" у них наступает период вынужденного безделья. Записываться не с кем: искать и организовывать концерт с каким-то новым ансамблем просто в лом, а возвращаться к гитарным записям как-то и неинтересно уже… К тому же и личные отношения у них совсем уже портятся. И, в какой-то момент, Аркадий бросает сотоварища и едет в Сестрорецк к Софье Григорьевне. Вот как она сама рассказывала об этом:

"Мы уже были с Димой разведены, и я уехала на дачу в Сестрорецк. А Аркадий остался. И вот однажды он приезжает и говорит: "Софа, я не могу больше там быть. Я просто погибну, он (Д. М. Калятин – И. Е., Д. П.) спаивает меня. Можно я хоть несколько дней здесь у тебя побуду?" Я согласилась. Он переночевал. На следующий день приезжаю с работы. Сидим с Аркадием на диване, я вот так, прислонившись к нему, – смотрим телевизор. Вдруг врывается Димка, и драться на Аркашку. Завязывается драка. Прибегает хозяйка, и начинаются объяснения… "В общем, – говорю – Аркашка, поднимайся, и поехали домой". Выходим, а там Димины приятели и Димка им говорит: "Как вам нравится? Захожу в комнату, а они в кроватке". Я подошла к нему и как дам по морде: "Ты что, скотина! Ты что делаешь?!" Приехали сюда, уже были ребята мои: Серёжка, невестка. А Димка приехал за нами следом. Я говорю: "Что тебе надо? Я не собираюсь за него замуж, я просто с тобой таким жить не хочу". Аркадий как-то говорил с ребятами: "Мама всё равно с папой не хочет жить, что, если я женюсь на ней?" Мои ребята сначала согласились. А потом Серёжка мне: "Не хотим, чтобы ты сходилась с Аркадием". Нет, ну а зачем мне было сходиться? Одно на другое менять…"

Скорее всего, что и эта поездка в Сестрорецк, и объяснения с Калятиными – события одного порядка. Аркадий предпринимает отчаянные попытки избавиться от своей болезни, вырваться из болота бесконечных пьянок, в которое всё больше и больше втягивается. Несмотря на то, что Северный постоянно окружён людьми, на самом деле он глубоко одинок и страдает от своего одиночества. Нет ни работы, ни семьи. Дочь Наташа для него практически недоступна… Надо что-то менять в своей жизни, но как? Создать новую семью? Так ему ясно дали понять, что этого не будет. Остаётся одна надежда – на новое лечение.

Сейчас трудно сказать, к кому первому приходит эта идея. Вполне возможно, что и к самому Аркадию. Но сразу же возникает проблема – где? В Питере, похоже, личность его уже хорошо известна во всех наркологических заведениях, а тут ещё алименты и отсутствие прописки… Так что если "легально" обратиться в какую-нибудь клинику, то можно получить ещё и кучу дополнительных неприятностей. Значит, надо искать по знакомым. И такой знакомый находится – майор авиации Георгий Сергеевич Ивановский. В своё время он помог Маклакову приобрести жутко дефицитный магнитофон "Sony", а Сергей Иванович тогда же познакомил его с творчеством Аркадия Северного. У Ивановского в Москве огромные связи, и это как раз то, что нужно. Маклаков обращается к нему с просьбой помочь. И Георгий Сергеевич, конечно же, соглашается.

Мы же хотим напомнить читателю, что сейчас речь идёт о начале осени 1976 года. И специально акцентируем на этом внимание, так как до настоящего времени было доподлинно известно только одно: Северный лечился в Москве осенью 1977 года и не пил после этого около года. Но факты и воспоминания многих участников этих событий настолько противоречивы, что напрашивается вывод о том, что Северный проходил лечение несколько раз. И первый раз – осенью 1976 года. Намёки на это содержатся и в фонограмме концерта "Из серии "А", записанного, судя по всему, зимой этого года: "Очень в Москве меня почему-то полюбили…" и "А тут недавно был в Москве…" Конечно, серьёзно относиться ко всему тому, что говорил Северный на концертах о своих поездках, нельзя. Тогда получится, что с БАМа он вообще не вылезал, а после "Серии А" собрался аж на зарубежные гастроли! Вероятно, по израильской визе, – судя по подготовленной для "зарубежной программы" песне "Хава нагила", и по пунктам "гастрольной поездки". Ведь Вена и Рим – обычные этапы большого пути еврейской эмиграции. Оттуда большая часть направлялась в Штаты, меньшая – в Эрец Израэль, а наш оригинал – Аркадий Звездин, – стало быть, намеревался вернуться в Питер… Впрочем, мы отвлеклись, ведь речь шла не о европейских столицах, а о Москве. Примечательно то, что Северный о пребывании своём в Москве до этого концерта не упоминал никогда. И, вполне возможно, появление этого географического названия именно в данный период не случайно.

Воспоминания участников отправки Северного в Москву очень смутны и противоречивы. Как это ни парадоксально, но ни Маклаков, у которого были координаты Ивановского; ни Калятин, поехавший провожать Аркадия, до вокзала так и не добрались, причём по одной и той же достаточно банальной причине. И Северный добирался туда то ли в одиночку, то ли с помощью Валентины Маклаковой и Софьи Калятиной, которые принимали в этом деле весьма деятельное участие. А встречал его в Москве на Ленинградском вокзале сын Г. С. Ивановского – Борис. Вот что он вспоминает об этом:

"Утром я ждал его на перроне с ночного поезда. Вышел из вагона худющий человек, сильно помятый, небритый, опухший – сразу видно, что после длительного запоя. Мы познакомились, он с хода говорит: "Пойдём в буфет, надо похмелиться". Мы зашли в буфет, у него с собой денег не было, и он попросил купить ему стакан портвейна за 42 копейки. Мне это показалось странным, ведь человек лечиться приехал, и вдруг портвейн. Но я купил ему это вино, он залпом выпил и говорит: "Возьми ещё". После второго стакана он почувствовал себя лучше, настроение поднялось, и мы поехали в больницу – нас там уже ждали. Видимо, у Аркадия серьёзного настроя на лечение не было, потому что с врачом он повёл себя довольно развязно. Зная о своей популярности в определённых кругах и чувствуя себя "звездой", он решил на этом сыграть. Врачу заявляет: "Так, меня обеспечьте пока тремя литрами спирта". Причём – на полном серьёзе. Но врач повёл себя правильно, на поводу не пошёл, никаких скидок не сделал. Впоследствии Аркадия там "подшили". Я позже несколько раз навещал его в больнице, передачи приносил и видел, что весь этот "блатной", "звёздный" налёт с него сошёл. Он оказался в общении умным, интеллигентным человеком, довольно проницательным. Я уже не помню тем наших бесед, но обо всём он говорил очень грамотно, взвешенно. С ним интересно было общаться. Вот уж о чём бы не подумал, слушая его записи – я никогда не был их поклонником". Далее Борис Ивановский говорит буквально следующее: "После лечения, как говорил отец, он (А. Северный – И. Е., Д. П.) довольно долго не пил".

Скорее всего, эти последние слова надо относить уже ко второй поездке Аркадия в Москву, которая будет в следующем, 1977 году. Вероятно, что по прошествии стольких лет, у Бориса воспоминания об этих приездах Северного просто "наложились" друг на друга. Таковы уж особенности человеческой памяти. А вот Софья Калятина вспоминала, что после лечения Аркадий не пил совсем немного – буквально пару месяцев. Это ближе к истине: в конце декабря у Северного опять обострение. Однако перед этим он буквально на одном дыхании записывает вышеупомянутый концерт "Из серии А".

С каким ансамблем была эта запись? – как ни странно, дать однозначный ответ затруднительно… Имя ансамбля в концерте никак не озвучено; впрочем, у "Жемчужных" такое уже бывало. Согласно мнению большинства коллекционеров, Северного здесь сопровождают именно "Братья Жемчужные", что и логично – музыканты тут, в общем-то, те же, что играли в "Братьях"… Но столь же логичным представляется, что этот ансамбль собран как продолжение "светофоровского" проекта Д. М. Калятина. "Итак, началась наша новая серия концертов", – говорит Северный точно так же, как говорил в "Светофоре", и поёт в этом концерте лирику, очень похожую на ту, что он делал со "Светофором", в том числе – ту же есенинщину на народные мелодии. Впрочем, это легко объяснить: ведь одним из организаторов концерта был Калятин… Из всего этого становится ясным, почему этот концерт иногда всё-таки проходил как "Светофоровский", и почему так писал Михаил Шелег.* Впрочем, у авторов книги, которую вы сейчас читаете, нет задачи давать здесь "каноническое" определение для имени ансамбля, сопровождавшего Северного в этом концерте, – это дело дальнейших изысканий.

А про сам концерт хотелось бы только сказать, что лирика тут действительно шла практически чёсом, и даже блатной тематики почти не было. Только классическая "На Колыме" – так ведь и та про любовь:

В любви и ласке время незаметно шло,

Настал тот день, и кончился Ваш срок.

Я провожал Вас тогда на пристань,

Мелькнул Ваш беленький платок…

Но как можно жить без шутки? Шуточных песен тут немного, зато получился неожиданный фарс из песни "Не знаю, как мне быть". Теперь нам, конечно, интересно слушать, что сотворил Аркадий с этой песней, как он смешно импровизировал на ходу, совершенно не зная слов, или просто всё перепутав. Но думали ли тогда организаторы концерта о том, что такие приколы будут кем-то оценены, – мы уже не узнаем… По крайней мере, в окончательной фонограмме песня была оставлена как будто специально для будущих исследователей. Михаил Шелег тоже приводил* именно её, как пример самой вольной из импровизаций Аркадия; а вышла ли эта импровизация удачной, или наоборот, – мы, точно так же как Шелег, предоставляем читателю решать самому.

И есть ещё одно немаловажное обстоятельство, связанное с этим концертом. По воспоминаниям Сергея Ивановича Маклакова, на записи присутствовал малоизвестный ещё в ту пору ленинградский коллекционер Виктор Набока, который давно мечтал познакомиться с Северным; и вот, наконец, "напросился" на эту запись… Знакомство состоялось, и имело весьма интересное продолжение, но об этом мы расскажем позже.

Концерт "Из серии А" оказался последним, в котором принимала участие большая группа музыкантов из "Братьев Жемчужных", и не только в этом году. Вновь они соберутся вместе только в конце 1977 года. Основная причина – отсутствие ряда ведущих музыкантов. Николай Резанов, как мы уже писали, на заработках в Сочи. Туда же на постоянное место жительства уезжает Анатолий Архангельский. Нет и Алика Кавлелашвили, он идёт работать преподавателем в один из питерских детдомов. А Геннадий Яновский – и вовсе за границей, – играет в ансамбле группы советских войск в ГДР. И, наконец, Евгений Драпкин не играет с "Жемчужными", потому что в организации концертов больше не участвует Фукс.

Но ещё раньше прекращают свою деятельность в составе "Братьев Жемчужных" Вячеслав Маслов и Владимир Лавров, причём по очень непростой причине… Вот что вспоминает Владимир Михайлович: "Онажды Славка прибегает испуганный и говорит: "Всё, доигрались мы. Наши записи "Жемчужных" передавали по "Голосу". Я ему говорю: "Ну и что?" – "Как что? Теперь жди, на Каляева вызовут". При чём тут Каляева я даже не понял. На Каляева был городской вытрезвитель, а Большой дом, управление КГБ, хоть и выходил туда одним крылом, но всю жизнь числился по Литейному. Славка так растерялся, что попутал…"

Однако здесь мы вынуждены ненадолго прервать монолог Владимира Лаврова, так как его слова нуждаются в некоторых пояснениях. Во-первых, дело в том, что Славка ничего не попутал. Адрес управления КГБ действительно был Литейный, 4. И все простые ленинградцы знали именно этот адрес. Однако тем, кого "приглашали" в это малопочтенное заведение, приходилось являться именно на Каляева. Бюро пропусков в Большой дом находилось как раз в том крыле. Поэтому говорить "вызовут на Каляева" мог только тот, кого туда уже таскали по какому-либо поводу. А во-вторых… Время всё-таки берёт своё, и кое-что перепутал сам Лавров. Улица Каляева была знаменита не вытрезвителем, а Спецприёмником для административно-задержанных за мелкое хулиганство. Что ж поделать – трудно упомнить все подобные заведения, куда лучше бы не попадать простому советскому человеку, много их было… Равно как и ситуаций, которые "тянут тюрьмой". Об этом как раз и вспоминал далее Владимир Лавров: "Я бы и не дёргался особенно, но у меня ведь были проблемы с дипломом, от распределения я скрывался. Комитета я действительно не боялся, но попадать в "Ленконцерте" в "чёрный список" для музыканта было очень плохо. Это значило, что ни в один ансамбль легально уже не возьмут… А ведь на каждого музыканта была ещё одна зацепка. Всех нас можно было сажать по очень "удобной" статье 88, часть 1. Каждому из нас приходилось хотя бы раз просто держать в руках валюту, а для той статьи этого было достаточно. Правда, для этого органам надо было взять человека с поличным, но если бы захотели, то и прихватили бы… Поэтому я предпочёл уехать в Москву на гастроли с ансамблем В. Копильченко. Больше я в записях "Жемчужных" не участвовал".

Мы, конечно, не знаем, насколько этот случай мог повлиять на дальнейшую судьбу "Братьев Жемчужных", но, как бы то ни было, "временный распад" ансамбля стал свершившимся фактом. Очередной период творчества Северного подходит к своему завершению. Начиная с декабря 1976 года ансамбли, с которыми он записывается, постоянно меняются. К тому же, таких коллективов становится всё больше и больше: жанр оркестрованного "блатняка" или "неофициальной эстрады", раньше существовавший в распылённом виде по ресторанам СССР, со второй половины 70-х годов начинает прочно занимать своё место в магнитиздате. Но Аркадий Северный – по-прежнему признанный корифей этого жанра. И несмотря на смены стилей и манер исполнения, он всё равно остаётся самим собой; всегда такой же неподражаемый и всеми узнаваемый.

Последняя запись в этом году была сделана перед самым Новым годом – 26 декабря. С совсем уже новым для Аркадия ансамблем – "Крёстные отцы", собранным Владимиром Мазуриным. Как вспоминает сам Владимир Александрович, решение создать новый коллектив возникло у него потому, что "Братья Жемчужные" к этому времени уже фактически распались, да и вообще хотелось поэкспериментировать с каким-то новым аккомпанементом. И вот Мазурин приглашает для этого музыкантов из ансамбля, в котором играет его хороший знакомый – трубач Василий Матвеев. Этот ансамбль работал в ресторане "Витязь" города Пушкин, – что не так уж и далеко от Купчино, где живёт Мазурин. На своей квартире он и производит пробную запись ансамбля, вполне его удовлетворяющую. После этого начинается подготовка концерта "Крёстных отцов" с Аркадием Северным. В этом пока ещё принимает участие и Маклаков. Судя по всему, это последняя попытка Сергея Ивановича сделать что-то более-менее похожее на первые записи с Северным. А в результате он лишь убеждается, что Аркадий уже не в состоянии "держать марку". Следующий раз они встретятся с ним почти через год… Но мы забегаем вперёд. Что же случилось с этим концертом? Вот что вспоминает сам Маклаков:

"Помню, когда мы делали концерт с "Крёстными отцами", я должен был привезти Аркашу. Звоню ему, а его нет. Он просто забыл, где должен быть. Я начинаю искать его по всем телефонам. Выясняется, что он сидит у Коли Рышкова, пьёт. Мы на машину – и в Купчино. На первую половину опоздали. Он даже на записи об этом говорит".

Но, по-видимому, опоздание ещё не сильно нарушило планы организаторов. Хотя музыканты уже записали почти половину концерта самостоятельно, но так, по словам Мазурина, и задумывалось: часть концерта поёт Аркадий, часть – солисты ансамбля. А когда Северный начинает говорить о своём опоздании… Тут уже пошли настоящие чудеса! "В Ленинграде начался-таки туман, и поэтому я успел только к окончанию концерта… И всё же мы с магаданцами решили исполнить под конец старые, забытые наши вещи…" И потом продолжает в том же духе: "И вот когда приземлился наш самолёт, и меня встречали с цветами…" То есть, дорогим слушателям уже должно было стать понятно, что Аркадий Северный "прилетел на гастроли в Магадан". По словам Владимира Мазурина, вся эта красивая мистификация была задумана заранее. Во-первых, для "романтизьму", во-вторых – чтоб заморочить других коллекционеров. "Мы с магаданцами" – говорит Северный… но ведь "Магаданцы" – это уже достаточно хорошо известное имя ансамбля Анатолия Мезенцева, делавшего записи ресторанных песен много раньше! К тому же и музыка, которую делают в этом концерте, чем-то похожа на музыку тех "Магаданцев", – если, конечно, исключить неблагозвучную партию трубы с сурдиной. Впрочем, схожести удивляться не приходится – это стиль ресторанного ВИА, а он достаточно стандартен. Да ещё и тут и там использованы органолы со сходным звучанием, немногим выше, чем у советской системы "Юность", а она… "Юность" и есть. В общем, мистификация удалась на славу! Сказки в то время легко рождались и легко воспринимались, и очень скоро эта запись действительно пошла гулять по стране под лейблом "Магаданцы"! Несмотря на то, ч

Сообщение отредактировал SERJ - Понедельник, 09.08.2010, 19:37
 
SERJДата: Понедельник, 09.08.2010, 19:39 | Сообщение # 23
Подполковник
Группа: Друзья
Сообщений: 628
Награды: 3
Глава 6
"1977 год"

Хотят сказать, что Северный выдохся. Так пока ещё нет".
А. Северный, май 1977 г.

1977 год – один из самых насыщенных событиями в жизни Аркадия Северного. Уже в январе он записывается с ансамблем "Обертон". Организатором записей был уже упоминавшийся ленинградский коллекционер Виктор Набока, а ансамбль состоял из музыкантов, работавших в ресторанах "Баку" и "Невский". В дальнейшем "Обертон" прославился своими концертами с Александром Шеваловским, львовским автором-исполнителем, в довольно короткий промежуток времени записавшим тринадцать альбомов.

Концерты Аркадия с "Обертоном" оказались довольно интересны: в них Северный явил нам свой новый, Бог знает уже который по счёту, образ, – рок-н-ролльный! Впрочем, тут нет ничего удивительного: несмотря на знаменитый тезис Фукса "никакого джаза… твой козырь – блатняк!", Аркадий, конечно, не забывал про весёлую музыкальную жизнь своей юности. Когда всенародной музыкой был не только джаз, но уже и новорождённый рок-н-ролл, – которые восхитительным образом сосуществовали с традиционным блатом. Так что подобные заскоки можно было слышать у Северного ещё в гитарных записях. И вот – в концерте с "Обертоном" на всю катушку несётся блатной рок-н-ролл! Вряд ли можно говорить, что здесь звучит новое слово в самодеятельном советском роке, да и вообще это никак не соприкасается с левым молодёжным движением… Но Северный на это и не претендует. Он просто качественно изображает тот юный русский рок-н-ролл конца пятидесятых, за который, наверное, в своё время получал выговора в институте.

В общем, это был достаточно оригинальный концерт, вошедший в историю под символическим названием "Я почти что знаменит":

Как хорошо, что ты сейчас со мной,

Как хорошо, что водка, деньги есть,

Как хорошо, когда всегда стоит,

Когда и я почти что знаменит!

Именно так, кстати, называлась композиция популярного в те годы Клиффа Ричарда, от которой, правда, в аранжировке "Обертона" мало что и осталось… Хотя, надо признать, что "Обертон" всё-таки был не слабым ансамблем, и достаточно стильно изображал музыку "уличного рок-н-ролла". Что проявилось и в дальнейшем, в его работах с Шеваловским, который вскоре "заменил" Северного в проекте Набоки. Но это – отдельная история…

А пока "Обертон" продолжает записи с Северным. Однако до сих пор остаётся неясным – сколько же концертов они записали. Считать ли отдельным концертом сеанс одесской классики, сделанный по стилю совершенно противоположно "рок-н-ролльному"? Причём точно той же классики, которую Северный ещё совсем недавно исполнял у Фукса (наверное, "Обертон" просто хотел показать, что они и такое умеют)… И в котором, кстати, принимал участие всё тот же скрипач Женя Фёдоров! И чем считать фрагмент, который Северный называет "ансамбль "Обертон" в первозданном звучании"? Это первозданное звучание напоминает просто какой-то провинциальный ресторан, как и у "Крёстных отцов", – но потом там вдруг появляется опять же Женя Фёдоров… Обо всём этом теперь можно только гадать. Как и о дальнейших творческих планах этой конторы. И вообще, в этой истории много всяких туманных обстоятельств. Набока каким-то образом успел оказаться с Маклаковым в глухой конфронтации, которая после записи Северного с "Обертоном" ещё более усугубилась.

По рассказам В. Коцишевского и Р. Фукса Маклаков "подослал и подговорил" Северного украсть у Набоки оригиналы записей; правда, из рассказов не совсем ясно – каких именно. Говорили и про то, что это были и вовсе не чьи-то там магнитофонные оригиналы, а фирменные западные диски… Калятин рассказывал вообще по-иному, и не вполне понятно: то ли Набоке "решили насолить" за то, что тот откололся от Маклакова, то ли Аркадий "наказал его за прижимистость" – Набока якобы "держал Аркадия в чёрном теле, делал на нём большие бабки, а тому перепадали крохи…" Такие противоречия, разумеется, наводят на мысль, что по-настоящему там было что-то совсем другое… Но, как бы то ни было, обвинение прозвучало; причём, видимо, Северный узнал об этом не сразу после записи концертов, а значительно позже. Уже в Киеве, куда он попадёт в апреле этого же года, после долгих переговоров киевлян с Фуксом и Маклаковым.

Но это будет через два месяца, а пока, судя по всему, Северный временно остаётся "без работы". Болезнь его всё больше прогрессирует… Фукс ещё в прошлом, 1976 году, отказывается его записывать именно из-за этого. "Совместное творчество" с Калятиным давно уже превратилось в банальные пьянки, "Братья Жемчужные" в полном развале, а тут ещё и какие-то непонятки у Маклакова с Набокой… 26 марта, в день своего рождения, Софья Калятина делает знаменитую запись "На память о Северном": "Сейчас, когда ведётся эта запись, Аркадий находится на крайней точке своего падения, и сумеет ли он устоять в жизненной борьбе – покажет время. Я и все твои друзья желаем тебе, Аркадий, придти в себя, собрать всю силу воли, вернуться в жизнь и радовать всех нас снова своими песнями".

Но это всё в Питере. А до других городов доходят только какие-то смутные слухи и сплетни, зачастую создаваемые и распространяемые самими же коллекционерами. Киев и Одесса всё настойчивее пытаются вызвать Аркадия к себе. Разумеется, он и сам давно уже был не прочь поехать куда-нибудь на гастроли, а тем более – сейчас, при всех этих свалившихся на него проблемах… И в это время свою третью попытку пригласить к себе Северного предпринимает Фред Ревельсон. Он наконец-то уговаривает Фукса, чтобы тот свёл его с Аркадием. Впрочем, уговаривать в этот раз, по-видимому, долго и не пришлось: Фукс уже давно понял, что сделать вместе с Северным что-то подобное первым "Программам" и "Одесским концертам" всё равно не получится. И с лёгким сердцем "даёт добро" Фреду на организацию этой поездки.

Хотя и здесь не всё понятно. Добро-то добром, но почему-то и до сих пор никто не может толком вспомнить, как всё же состоялась эта поездка. Судя по всему, факт пребывания Северного в Киеве для многих оказался неожиданностью. И для одесситов, и для Маклакова и, как ни странно, для самого Фукса. Иначе как понимать слова Северного, сказанные им в Киеве: "Рудик, слушай сюда! До тебя дойдёт-таки эта лента. Так вот, запомни: никогда меня не нужно ещё терять. Я ещё тебе понадоблюсь. Скажу ещё другому человеку, я имею в виду – ленинградцам своим: единственный из вас порядочный человек – так это Сергей Иванович. Серёжа, я тебе шлю привет! Свой самый хороший, самый порядочный… И тебе будет то, что нужно. Может быть, чуть-чуть они неправильно делали… Они ещё ни разу, так сказать, не имели права и не могли…" Но, как бы то ни было, первые гастроли Северного начались именно с Киева, а не с Одессы, как считалось до сих пор. В Одессу он поедет уже после того, как Фреду позвонит Владислав Коцишевский и передаст просьбу Маклакова отправить Северного в Город у Чёрного моря.

А пока – апрель месяц, и Аркадий Северный прибывает в Киев. Но, судя по всему, киевляне и сами не были на сто процентов уверены в его приезде, так как только через неделю, если не больше, всё было готово к записи концерта. Причём, относительно всё. Постоянно что-то срывалось: то с залом не получилось, то музыканты не были в полном сборе, а в самый последний день и с аппаратурой не сложилось. И писали потому на обычный "Юпитер". Правда "обычный", да не совсем! Так как числился он на балансе МВД, в системе которого работал знакомый Фреда – Владимир Усенко.

Первоначально Аркадий живёт у Фреда, по выражению самого Северного, на "Борщёвке" (правильно – "Борщаговка", – южная окраина Киева), а затем перебирается почти в центр к Володе Криворогу, с которым у него сразу же налаживаются дружеские отношения. Они практически не разлучаются всё это время. Владимир показывает ему Киев, знакомит с достопримечательностями и кабаками (а как же без них?) Море встреч и новых друзей. Причём, друзья эти, в основном, не какие-то "крутые" коллекционеры, а обычные советские люди, любящие музыку, "которую не передают по радио". Некоторые из них и о Северном-то никогда раньше не слышали. А какая, впрочем, разница? Главное, что все свои в этой компании. И певец, и простой работяга. Брат Владимира Криворога Николай вспоминает:

"Сидим мы как-то у Володи дома. Стол накрыт. Гитара. Всё, как положено. Вдруг телефонный звонок. Звонит один из Володиных знакомых: "Вы тут сидите, водку пьёте, а в Киев, между прочим, Северный приехал и сейчас записывается у Рабиновича! Он мне только что звонил!" Как говорится: хохот в зале. А Аркадий с удивлением спрашивает: "А кто такой, собственно, Рабинович?" Ну, ему объясняют, что это такой известный киевский коллекционер… – "И я у него записываюсь? Ну-ка, Володя, набери". Володя набирает телефонный номер, передаёт трубку Северному и тот в своей неподражаемой манере: "Алё. Это Рабинович? А это Северный говорит. Вы таки говорите, что я у вас записываюсь?" Ну, остальное вы можете сами себе представить!"

Тем временем Фред Ревельсон, наконец, находит место для записи – это квартира Бориса Марковича Коваля, ещё одного коллекционера. Сам Маркович, кстати говоря, гораздо больший любитель классического джаза, чем всего того, что поёт Северный. Но, тем не менее, согласие даёт – интересно всё-таки! И вот 20 апреля запись наконец-то состоялась.

О том, что вместе с Северным будет выступать Григорий Бальбер, было решено сразу. Во-первых, Фред Ревельсон давно и хорошо его знал, а во-вторых… Да ему и не было равных по голосу и мастерству в те времена среди "жанровых" исполнителей! Бальбер привёл и музыкантов, а сыгрываться им и надобности не было, так как все они играли в ресторане "Спорт" и были старыми Гришиными знакомыми. Гриша, бывало, и сам выступал с этими музыкантами на разного рода весёлых мероприятиях, свадьбах и юбилеях. Немного и записей их совместных сохранилось. Правда, никто уже не помнит, когда те записи делались, до или после концерта с Северным. А песни на них – почти те же самые и в том же стиле. Состав ансамбля был следующий: Григорий Бальбер – вокал, ударные, Александр Фельдман – скрипка, саксофон, Наум Зигман – вокал, гитара и Леонид Полищуков – гитара. Как видите – инструментальный состав совсем не замысловатый. Даже перекличка сакса со скрипкой не получается – музыкант один. Но и такими простыми средствами эти ребята делают очень качественную музыку. Пусть она не блистала оригинальностью стиля – это была всё та же, хорошо знакомая ресторанная музычка, местами современная, местами – "классическая"… Но зато почти каждую песню построили действительно как концертный номер! Начиная с "гвоздя программы", бессмертной песни самого Гриши Бальбера:

Но

без

Подола

Киев невозможен!

Как святой Владимир без креста!

Это же кусок Одессы,

Это ж новости для прессы,

И мемориальные места…

А чего стоит хотя бы "Бабушка-старушка" – настоящая интермедия… Бальбер со своими друзьями работает не просто аккомпанементом или фоном к Северному; ведь Гриша и сам был классным Артистом, – мог делать и под Утёсова, но, как говорится, и "под себя" у него выходило неплохо. Да так, что в одной песне с Северным им даже становится тесно… Северный был, безусловно, артистом сольных партий, и всегда сам разыгрывал драматургию песни, разве что с "бэк-вокалом". А тут каждый строит "номер" в своей манере, ну, а полифония – она, как известно, дело сложное… К тому же у Северного и Бальбера разные манеры, но стиль один – "пододесский"; и местами они забивают друг друга. По крайней мере, с Бальбером Северный воспринимается значительно сложнее, чем, например, с совершенно неодесским Резановым…

Впрочем, рискнём заявить, что относить стиль киевского концерта целиком на счёт Одессы – несправедливо! И не прав был даже сам Григорий Бальбер, когда обидел Подол "куском Одессы"… Ведь у Киева всегда был свой собственный колорит, только ему, в отличие от одесского, немножко не повезло: редко его прославляли писатели и артисты… Но колорит всё-таки был, и в этом концерте его можно услышать во всей красе – эту гремучую еврейско-украинскую смесь. В общем, всё это ставит киевский концерт туда, где ему и надо стоять – в первые ряды классики жанра.

Но этот концерт интересен не только в музыкальном плане. Некоторые реплики Северного просто обязывают нас снова вернуться к истории с "украденными оригиналами". "Привет "Обертону"! Набоке!" – кричит Аркадий перед началом песни "Я сижу на верхотуре"… Не думаем, что к этому моменту он уже знал про вступление к первому концерту "Обертона" с Шеваловским, где, помимо прочего, говорится: "…Аркадий Дмитриевич таки Северный уехал в Краснодар, решив притом, что воровать значительно прибыльней…" Иначе Аркадий таки Дмитриевич не "привет" бы кричал, а что-либо иное… Тем не менее, эти обвинения всё же настигли его именно в Киеве. В ранее цитированной нами "послеконцертной" записи Северный говорит буквально следующее: "Мне нужно слетать ещё в одно место, в котором я должен… хочу плюнуть-таки своему куму… Что-то сказать ему прямо в глаза… А то, что там Набока сказал о том, что я таки это… воровать – это легче чем что-то… Так запомни, Набока! Никогда в жизни я не воровал, не крал и там… И никогда нигде".

Может быть, и не стоило останавливаться на этом так подробно, но обвинение в воровстве, причём сказанное "вслух на всю страну" – штука достаточно серьёзная. Тем более, что оно до сих пор не снято, как, впрочем, и ничем не подтверждено. Поэтому мы хотим высказать и свою точку зрения на всё это.

Люди, близко знавшие Северного, говорили (и говорят), что Аркадию было легче умереть с голода, чем украсть что-то. А возможностей было предостаточно. Сколько лет прожил он по чужим квартирам? В Питере, в Одессе, в Киеве… В семье Калятиных вообще прошло около двух лет его жизни. Наверное, если была б такая склонность, как-то проявилось бы это, вылезло наружу? Да и молчал бы, наверное, в тряпочку, если б действительно случилось, а тут: "никогда нигде". Точка.

Правда, было несколько эпизодов в жизни Северного, которые иногда рассказывают в подтверждение версии о воровстве. Коцишевский говорил, что когда его не было дома, Северный с Шандриковым пропили оригиналы концертов (своих!!!), да ещё рассказывали про Аркадия, что в бытность с Калятиным записывали они за ночь концерт, если не было денег, а потом шли и возле ближайшего пивняка продавали. Похоже и у В. Кингисеппа: Северный и Тихомиров продали из-за нехватки денег оригинал "Химика". Но опять же: сами записали, сами и продали. Своё. А сколько та бобина стоит? Фигня, если сравнить с мировой революцией! А тут целый "преступный сговор" с Сергеем Ивановичем. Украл и отдал Маклакову. Скорее можно было бы поверить, что пропил. Но смысла нет, на концертах ведь и так поили, да и в качестве гонорара должны были хотя бы пару купюр отстегнуть… Впрочем, это всё только наши предположения. Да и с "кумом" не всё тут понятно. Но, всё-таки, чем больше вникаешь во все эти "дела давно минувших лет", тем больше убеждаешься, что это не в характере Аркадия Дмитриевича. Надеемся, что будущие исследователи его жизни всё же подтвердят чем-то более существенным нашу правоту.

Но мы немного отвлеклись. Вернёмся всё-таки обратно в Киев. Тем более что Аркадию давно бы пора из него уехать. Фреду уже звонят: "Одесса на проводе!"

Этот воистину исторический звонок совершил Владислав Петрович Коцишевский, – и тем самым именно он стал первым одесситом, "поймавшим" Северного. Как ему это удалось – до сих пор до конца не понятно! Разумеется, этому предшествовали какие-то многоходовые переговоры между деятелями коллекционерских кругов Питера, Одессы и Киева; но вот какие именно – это, похоже, детальному восстановлению уже не подлежит… Люди, так или иначе причастные к тем событиям, давно уже сами запутались, и дают совершенно противоречивую информацию о том кто, с кем, о чём и в какой последовательности тогда переговаривался. Поэтому нам остаётся только констатировать факт: как бы то ни было, в финале всех тех событий оказался таки Коцишевский. Известный одесский коллекционер… впрочем, не просто коллекционер, а деятель того же уникального советского типа, что и Рудольф Фукс, – настоящий промоутер нашего подпольного Жанра. Правда, те "проекты", что были на его счету до работы с Северным, нельзя назвать историческими, но сейчас фортуне было угодно улыбнуться именно ему… А планы у Коцишевского в этот раз были просто наполеоновские.

 
SERJДата: Понедельник, 09.08.2010, 19:40 | Сообщение # 24
Подполковник
Группа: Друзья
Сообщений: 628
Награды: 3
Продолжение

Он решает собрать воедино самых на тот момент известных авторов и исполнителей, работавших в "блатном жанре" и записать их чуть ли не под симфонический оркестр! Планировались: Высоцкий, Северный и Шандриков, уже хорошо знакомый любителям жанра омский автор-исполнитель, начавший записываться ещё на "химии", в 1972 году. Высоцкий не приехал, якобы не договорились; хотя, вполне возможно, что это только в задумке было. А до реального приглашения дело так и не дошло. Во всяком случае, ни один из серьёзных биографов и исследователей жизни и творчества Высоцкого о таком факте нигде не упоминает. И это сейчас, когда известен чуть ли ни каждый шаг, сделанный Владимиром Семёновичем в тот или иной момент!

Но, как бы там ни было, визит Высоцкого не состоялся… А жаль! Дело, конечно, не в записи под ансамбль, – это было по тем временам уже не Бог весть какое открытие. А вот встреча Северного и Высоцкого в рамках одного мероприятия могла бы быть очень интересна! Встреча артистов, творчество которых – два совершенно разных мира в нашей песенной культуре. Они не были лично знакомы, что подтверждается теми же исследователями жизни Высоцкого почти абсолютно. "Почти" – потому что сохранилось одно свидетельство об их возможной встрече через год после описываемых событий. Но об этом мы поговорим позже, в соответствующем месте… А сам Аркадий тоже был большой любитель мистификаций. Рассказывают, что на одной вечеринке он на спор набрал телефон Владимира Высоцкого и тот пел (!) гостям по телефону. Впрочем, всё это не столь важно. Дело, конечно, не в личном знакомстве, а в отношении… Северный, как известно, очень уважал творчество Высоцкого, и исполнял некоторые его песни. Высоцкий же был в достаточной степени безразличен к творчеству подавляющего большинства наших авторов-исполнителей. А многих "блатных" менестрелей просто не уважал за подражательство. Такие претензии он в своё время предъявлял и Северному, хоть это было и не совсем справедливо. Правда, надо заметить, что до нас дошло очень мало информации об этом. Известные нам реплики Высоцкого о Северном крайне немногочисленны, а воспоминания различных людей об отношении Владимира Семёновича к творчеству Аркадия не всегда достоверны. Но, по крайней мере, можно сделать вывод, что Высоцкий считал его очередным подражателем и оценивал соответственно. Ведь Высоцкий, практически, не был знаком с творчеством Аркадия, и для него все эти "блатные барды" были просто "всякими северными"… А теперь мы можем только гадать, как оценил бы Высоцкий Северного в качестве артиста староодесского жанра, – того жанра, в котором Аркадий и был наиболее ярок и колоритен. Впрочем, оставим гадания, просто ещё раз посожалеем о несостоявшемся сейшне "Высоцкий – Северный", и вернёмся к реалиям нашего одесского "фестиваля".

Первым в Одессу прилетел Владимир Шандриков. Ему и слово:

"В 1977 году я получил письмо (от В. П. Коцишевского – И. Е., Д. П.) из Одессы. Был удивлён – никого знакомых у меня там нет. Короткого содержания: приглашали посетить Одессу, посмотреть на Дерибасовскую и спеть несколько песен. Я тогда отнёсся несерьёзно, но друзья уговорили, ведь мне обещали оплатить самолёт, питание, проживание… В основном, я поехал из-за того, что должен был быть Высоцкий… В аэропорту даю телеграмму следующего содержания: "Встречайте. Рубаха красная, костюм "Тройка", глаза голубые, волосы короткие. В левой руке газета "Омская правда". В правой – коричневый портфель с текстами… Ведь меня там никогда в глаза не видели. А я не знал тех, к кому еду… Вадим* был в командировке и поэтому меня никто не встретил, а Аркаша где-то забухался в Киеве и опоздал на два дня".

Поселили Шандрикова в какой-то огромной коммуналке на Франца Меринга*, в которой, по рассказам, до революции был публичный дом, а после… Нет, не швейная мастерская, а… комитет комсомола! Здесь и прожили они с Северным все 20 дней "одесских гастролей". Наиболее полные и связные воспоминания об этом периоде остались у Владимира Романовича Шандрикова, поэтому в дальнейшем мы будем опираться именно на них. Разумеется, не забывая и о других участниках этой истории. Итак, на второй день появился Аркадий Северный. С глубокого похмелья. Да и вид был соответствующий: "…У него был галстук на резинке, пиджак "местами" блестел, рубаха нейлоновая, недели две не стиранная, носки дырявые, босоножки стоптанные". В итоге Коцишевскому пришлось покупать Аркадию новую одежду – от костюма до ботинок.

Здесь мы немного отвлечёмся. После того, когда часть воспоминаний В. Р. Шандрикова была опубликована в газете "Новая Сибирь"* именно это место вызвало резкий протест дочери Северного Натальи Звездиной.* По её словам, отец очень любил чистоту, всегда сам стирал свои вещи, не доверяя даже жене, и в таком виде просто не мог приехать. Честно говоря, первоначально это описание вызвало и у нас некоторое сомнение. В нашем распоряжении было множество фотографий, запечатлевших Северного в Киеве весной 1977 года. В джемперах, пальто, да и галстук весьма приличный. Кроме того, и те киевские знакомые Аркадия, с кем нам доводилось беседовать, все как один утверждали, что вид у него был вполне достойный. Однако на одесском фото с Коцишевским и Шандриковым и на всех киевских фотографиях, датированных маем месяцем, он одет уже совершенно по-другому! Да и не мог Владимир Шандриков, человек глубоко порядочный и обладающий к тому же фотографической памятью художника, всё это сочинить. Зачем? А если вспомнить двухдневное (а, может, и более продолжительное?) опоздание Северного, сам собой напрашивается вывод, что то ли загулял где-то Аркадий на киевский гонорар, то ли случилось что-то с ним. А возможно, и то и другое… Фред Ревельсон вспоминает, что в Киеве Северного несколько раз забирали в вытрезвитель. Но Аркадию при первом задержании каким-то образом удалось доказать, что нарушивший общественный порядок гражданин Звездин и певец Северный, – один и тот же человек. Поэтому потом милиция просто привозила наутро Аркадия домой к Фреду на "машине с красной полосой", не забывая при этом выписать штраф. А вообще-то Аркадий играл с огнём, – всё из-за тех же паспортных проблем. Поэтому трудно предположить, что, распрощавшись с друзьями, Аркадий попал в ментуру; тем более – на таких ментов, которых не интересовала его музыкальная слава. Если бы он так всерьёз загремел, то вышел бы оттуда не оборванцем… а вообще б не вышел! Так что, скорее всего, обошлось всё-таки без ментовских ужасов. Свободный человек при хороших деньгах, к тому же любитель известного дела и завзятый картёжник… Но важно ли это? Главное – Северный, в каком бы то ни было виде, всё ж таки добрался, наконец, до Одессы, где его ждут уже Коцишевский и Шандриков.

А Коцишевский, видимо, заранее представлял, что затраты на организацию концертов у него будут большие. Поэтому ещё загодя попытался привлечь к этому делу знакомых одесских "бизнесменов" и привёл их посмотреть на "заезжих артистов". "…Однако они пришли утром, я уже проснулся и слышал их разговор с Вадимом: "Вот эти два цуцика будут петь?! Я пас!" Второй поколебался и сказал: "Я тоже пас!" И Вадиму пришлось одному пойти на эти немалые расходы" – вспоминает Владимир Шандриков. Гонорары певцам и музыкантам, оплата квартиры, где происходила запись, питание и выпивка в ресторане – всё это требовало действительно больших денег. И, следовательно, должно было как-то окупиться. Поэтому решено было записать как можно больше концертов.

Но дисциплина у Северного с Шандриковым была ещё та! Если музыканта за опоздание можно было "уволить" (а такие случаи тоже были) и найти нового, то наших героев оставалось только терпеть и не давать им сильно разгуляться. Впрочем, Аркадия трудно упрекать за это разгуляево. Ведь он в первый раз, наконец, оказался в городе, который по легенде был ему родным! Так где же легендарному "одесситу" глотнуть колоритной атмосферы реальной Одессы-мамы, как не в "Гамбринусе" и в прочих весёлых заведениях… Причём, в "Гамбринусе" он не только пиво пил, но и в картишки поигрывал. Да так, что порой на пиво денег уже и не оставалось. Денег он вообще не жалел. Коцишевский рассказывал про одесского скрипача Шлёму, игравшего на улицах: Аркадий, мол, как увидит его, так кидает червонец и стоит, смотрит, как тот играет. Что Коцишевского немало возмутило – "скрипач-то – говно!" Но где ещё были в Союзе в то время уличные скрипачи? Должен же был Аркадий, в самом деле, окунуться в эту Одессу… Поэтому записи всё-таки шли со скрипом. К тому же были и "объективные" причины: то на запись какие-то посторонние шумы наложились, то облава "в районе концерта", а то музыкантов перекупил кто-то. В итоге за двадцать дней было записано только три концерта. И получилось в результате совсем не то, что первоначально задумывалось. Но предоставим слово непосредственному участнику событий:

"Вадим задумал: две-три песни поёт Аркаша, две-три – я. А было время, когда Аркаша не мог петь совсем. Потом я уже не мог… Я его толкаю к микрофону, а он меня: "Иди, ты вроде лучше сегодня?" Там даже есть момент, где он поёт, а у меня слёзы – так я проникался его песнями. А он смотрит на меня, и у него тоже… В одесских записях очень много брака. У меня было несерьёзное отношение… До обеда идёт запись. Вместе с репетицией мы записывали 12-13 песен с 9 до 12 часов. Потом идём в ресторан, хорошо обедаем, возвращаемся на хату и записываемся ещё, сколько можем. Как правило, другую сторону ленты, ещё 12-13 песен. Пили во время записей каждый день, но не так, чтобы после каждой песни…"

Может быть, именно поэтому второй концерт получился вообще из одного Шандрикова, а Северный отметился только во вступлении. Про "козлов, которые в Омске встречаются" и "Вачулу". Ну, козлы в любое время и в каждом городе встречаются… А вот что за "Вачула" такая? Она немало озадачила простых советских слушателей, а Михаил Шелег впоследствии решил, что это просто… название ансамбля! Чтобы развеять мистику, обратимся вновь к Владимиру Романовичу: "Вачула". Это в перерыве между записями и когда мы отдыхали, естественно с подогревом, Вадим нам ставил музыку. Больше всего понравилось нам танго. Оно называется "Вачула". Вот этой мелодией мы Вадима и… Он уже другой раз взмолится: "Зайчики! Ведь уже соседи на нашу хавиру косяка давят!" Вот это называется – "Вачула". Мы же, со своей стороны, рекомендуем всем интересующимся достать и послушать запись этого танго – Аркадий с Владимиром выдали его начало один к одному!

Таким образом, режиссёрские задумки Коцишевского "две-три песни – Аркаша, две-три – Володя" накрывались начисто. И, по-видимому, Северный спел далеко не все песни, которые подобрал для него Владислав Петрович… Но самое интересное, что в итоге-то всё получилось достаточно гармонично! Концерты оригинальных авторских песен Шандрикова, в меру украшенные колоритнейшим исполнителем блатной классики Аркадием Северным… И хоть не с "симфоджазом", как выражался сам Северный, но всё же с хорошим ансамблем, получившем гордое имя "Черноморская чайка". Музыкантов в этот ансамбль Коцишевский старался подбирать знакомых, из тех, которых записывал когда-то с Евгением Свешниковым, был такой исполнитель в те времена. Но это не всегда получалось. Поэтому иногда приходилось идти на "музыкальную биржу" и нанимать необходимые инструменты до комплекта. Биржа эта находилась то ли на знаменитом перекрёстке Дерибасовской и Ришельевской (том самом, где отобрали честь у одной бабушки); то ли на Соборной площади… Сами одесситы расходятся в воспоминаниях. Впрочем, главное не это, а то, что такая биржа функционировала, и талантами в те времена Одесса-мама была ещё богата…

Однако, заканчивая разговор о музыкальном сопровождении этих концертов, приведём и наше субъективное мнение. По тем временам запись "под оркестр" была для автора-исполнителя обозначением довольно солидного уровня. И с этой точки зрения концерты с "Черноморской чайкой" стали удачей для Владимира Шандрикова. Но вот чисто в музыкальном плане… Его песням весь этот "симфоджаз" не добавил ничего, если вообще не оказался излишней красивостью. Как нам кажется, всё-таки под гитару они звучат лучше… Может, ещё и поэтому оказалось столь органичным участие в этих концертах Аркадия Северного, который сочетался с оркестром совсем по-другому. Проявился ли в этом "нюх" Коцишевского, или всё получилось случайно – теперь уже неважно…

Но всему, даже хорошему, наступает конец. Пришла пора расставаться. Записи записями, но решено было также запечатлеть участников концертов и на фото. Вот как вспоминает об этом Владимир Шандриков: "Приходим в ателье, там солидно, бархат. Старый-старый еврей фотограф нас усадил, как положено, подбородки нам поставил и к своей треноге под одеяло. А я заранее попросил, чтобы перед нами стульчик покрасивее поставили. Вот мы сидим. Вадим нас сзади обнял, всё красиво. Фотограф: "Приготовились… Внимание…" Я быстренько – раз, бутылку на стул. И мы с Аркашей, как договорились, моментально руки на неё положили. Старичок из-под одеяла спокойно так говорит: "Это серьёзно?" – "Вполне серьёзно". – "Нет, я тоже серьёзно. Это же вам память?" – "В том-то и дело, что на память". – "Но так никто не снимает!" – "Понимаете, мы хотим так! Мы, два клоуна из разных городов, здесь встретились. Это нам на память". – "Ну, я снимаю тогда!"

Нам неизвестно, было ли в планах Коцишевского повторить в будущем такие вот совместные концерты. Но, по крайней мере, сами "зайчики" на это надеялись. "…И где-то мы скоро встретимся!" – говорит Северный в конце последнего концерта. Не встретились. Не пришлось. Правда, была ещё недолгая переписка и навсегда осталась у них память об этих незабываемых двадцати днях в Одессе. А песни Владимира вошли в постоянный репертуар Аркадия. И вот, последнее рукопожатие, Шандриков летит домой в Омск, а Северный… совершенно неожиданно оказывается в Киеве.

Зачем его туда опять понесло, абсолютно непонятно… Сохранились только документальные свидетельства его пребывания в столице УССР, по крайней мере, с 15 мая и до конца месяца. Что он там делал? Гулял, загорал на Днепре, пробовал управлять катером, слава Богу – не заведённым!.. Выезжал с друзьями куда-то за город. Судя по всему, именно к этому периоду относится и запись так называемого концерта "У Миши в Киеве", который некоторые коллекционеры называют почему-то "У Гриши", явно имея в виду Бальбера. Тот же, в разговоре с одним из авторов книги, честно признался, что записывался с Северным только один раз. Хотя, по легенде была у него возможность если не записаться, то совместно "выступить" с Аркадием. Рассказывают, что гулял как-то Северный с друзьями по городу, и проходили они мимо того самого ресторана "Спорт", что на Красноармейской 55. "Вот здесь, мол, Гриша иногда выступает. Давай зайдём!" Зашли. И так совпало, что Гриша как раз в этот момент был на сцене (честно говоря, уже этот момент вызывает некоторые сомнения, так как Бальбер, как правило, пел только на "закрытых" мероприятиях). Аркадий прямиком на сцену: "Гришенька, давай я спою?!" Напуганные музыканты с трудом уговорили Северного отказаться от этой идеи. Трудно сказать, чего здесь больше – правды или вымысла…

Но вернёмся к записи "У Миши". По свидетельству Фридриха Яковлевича Ревельсона, производилась она дома у Михаила Резника.* А пел Северный на этом концерте под гитару, в основном – привезённые им из Одессы песни Шандрикова. Самое интересное, что была и ещё одна Киевская запись Северного примерно в это же время! Живы и люди, принимавшие в ней участие. Но, вероятней всего, именно была, потому как найти её так и не удалось. Остались фотографии, на которых Аркадий запечатлён поющим перед микрофонами. Причём в разной обстановке и в разное время. На одном фото проставлена дата – "20 мая 1977 г". Но что это за концерт – "У Миши" или второй, утерянный, – неизвестно. Последняя достоверно известная "киевская" дата Северного – 29 мая. Что же было дальше?

В июне Северный снова-таки в Одессе и снова, как ни в чём не бывало, записывается с "Черноморской чайкой".

Конечно, трёх апрельских недель было мало, чтобы насладиться… чтоб её уже таки покушать! – той неповторимой одесской романтики… И Аркадий продолжает своё путешествие по этому "солнечному городу". Впрочем, тут уже нет той патетики момента, как в апреле. Тогда Аркадий ступил в первый раз на одесские мостовые, и тем самым покончил с сюжетом, великолепным в своей нелепости: "легендарный одессит, ни разу не бывавший в Одессе!" Но зато начался другой сюжет: Аркадий Северный в городе своей легенды… И вот теперь, в июне, этот сюжет продолжается. Примерно так, как говорил когда-то сам Аркадий: "…Привоз, Молдаванка, или там Дерибасовская. Нарисуйте нам эти перлы, дайте ж нам эти бриллианты, нарисуйте нам этот шарм!" Но теперь всё это не надо изобретать, а можно просто смотреть живьём… И работать, то есть "рисовать этот шарм" своими песнями. Хотя "работать", наверное, слишком громко будет сказано. За три долгих месяца было сделано всего два концерта, которые, к тому же, очень сильно разнятся друг с другом. Сразу после приезда – "Четвёртый концерт с "Черноморской чайкой" ("Тётя Шура"), и перед самым отъездом – "Прощание с Одессой".

 
SERJДата: Понедельник, 09.08.2010, 19:41 | Сообщение # 25
Подполковник
Группа: Друзья
Сообщений: 628
Награды: 3
Продолжение

Песенный репертуар для этих концертов составил, и тем самым определил их стилистику, Владислав Коцишевский. И в "Тёте Шуре" был сделан совершенно неожиданный ход: легендарный "одессит" выступает в самой Одессе… абсолютно не в одесском жанре! Он вдруг начинает петь обычные, лирические и шуточные дворово-студенческие шлягеры пятидесятых. Разве что есть при этом немного блатной романтики… Но Одессы тут нет и в помине! Ни тематики, ни стиля, ни колорита… И даже одесского "прононса", с которым Северный, кажется, сжился уже намертво, он здесь почти что не демонстрирует! Почему? А это происки Коцишевского, – ведь Владислав Петрович хотел сделать действительно оригинальный концерт Северного. А за Одессу-маму Аркадию уже очень трудно петь, не впадая в повторы, – после всего, что успел натворить Фукс. Поэтому Коцишевский решает сделать концерт совсем в другом стиле – стиле этакой "уличной эстрады". Отразив при этом все жанры, без перекосов в блат или в лирику, и сделав, громко говоря, "музыкальный портрет эпохи". Именно этим и отличается "Тётя Шура" от лирических проектов Калятина. Предоставим читателям решать самим, насколько он оказался удачен, но, по мнению авторов, до сих пор не было лучшего исполнения этих чудесных песенок наивных 50-60-х годов:

Всё косы твои, всё бантики,

Всё прядь золотых волос,

На блузке витые кантики,

Да милый курносый нос…

А здесь оно оказалось особенно интересным ещё и потому, что было построено на контрасте. "Черноморская чайка" тоже не изображала "одесский кабачок", а играла в этом концерте именно так, как играли приличные эстрадные коллективы пятидесятых. Зато Северный пел совсем не так, как приличный певец из консерватории (хоть и без "одесских" штучек)! В этом и был весь шарм… Впрочем, колорит этого концерта надо, конечно, не описывать, а просто слушать.

И ещё: на этом концерте прозвучала впервые одна песня. Причём не "впервые в исполнении Аркадия Северного", а, похоже, в полном смысле слова. Это – "Поручик Голицын". Песня, об авторстве которой до сих пор не утихают споры и исписаны тонны бумаги. Мы уже упоминали её в главе "По чужому сценарию". А сейчас просто хотим поделиться с читателями некоторыми фактами, которые нам удалось выяснить. Никак их не комментируя. Во-первых, сколько мы не искали, подключив к своему поиску многих коллекционеров, нам до сих пор не удалось обнаружить ни одной записи этой песни ранее 1977 года. А во-вторых, по свидетельству Владимира Шандрикова, исполнить текст Аркадию Северному предложил Владислав Коцишевский. Причём, не просто предложил, а даже несколько откорректировал его, убирая, по возможности, слова с буквой "Р". Аркадий не всегда правильно произносил этот звук и, видимо, по мнению Коцишевского, этакая картавость могла помешать правильному восприятию песни…

Этим же летом судьба, наконец, свела Северного ещё с одним видным деятелем одесской подпольной звукозаписи – Станиславом Яковлевичем Еруслановым, встретиться с которым он собирался ещё с прошлого лета. Маклаков давно уже обещал их познакомить. Но не получалось никак: "град с дождём" постоянно мешали встрече с "крутым другом из Одессы". А теперь, поскольку Аркадий уже здесь, то почему бы и не встретиться ему с "Ерусалимом"? По воспоминаниям самого Ерусланова, Северный каким-то непостижимым образом нашёл его на работе "в районе Молдаванки". Гримаса судьбы (впрочем, типичная для советской жизни) заставила тогда Стаса Ерусланова, выдающегося одесского коллекционера и продюсера многих блатных проектов, работать на Молдаванке дворником. И вот как раз в то время, когда Стас наводил чистоту на одной из молдаванских улиц, и состоялась его историческая первая встреча с королём советской блатной песни Аркадием Северным. Которого, кстати, Ерусланову тоже удалось вовлечь в дела коммунального хозяйства Ильичёвского района города Одессы! Как вспоминал сам Станислав Яковлевич, у Северного тогда было всего две копейки в кармане и сильная головная боль. Однако же чувство долга не позволило Станиславу немедленно покинуть трудовую вахту, и он предложил Аркадию, чтоб тот помог ему завершить это грязное дело. А когда с работой было покончено, Ерусланов посадил Аркадия на мотоцикл и повёз к себе. Вот так и осталось на Молдаванке историческое место, где летом 1977 года Ерусланов мёл, а Северный сгребал в кучу… В своё время мы шутили, что там неплохо бы вывесить мемориальную доску… Теперь эта шутка наполнилась горьким смыслом: в июне 2003 года Ерусланова не стало, и его имя и дела уже принадлежат истории…

В дальнейшем Ерусланов с Аркадием обычно встречались на так называемом "Сахалинчике", который расположен не так уж далеко от центра Одессы – чуть больше 15 минут езды от Дерибасовской. Это район Бассейных улиц от 3-го Водопроводного переулка до "Красного креста", ограниченный с восточной стороны огромной дугой железной дороги… Возле неё все улицы кончаются тупиками, и если заехать туда, то никуда уже дальше не попадёшь. Можно только обратно. Потому, наверное, и назвали его Сахалинчиком; но, говорят, ещё и потому, что в XIX веке туда "сгоняли" преступников… Весёлое, в общем, местечко. И застроен этот "край света" был соответственно: типичными для трущобной Одессы дворами, где от ворот по периметру толпятся одноэтажные дома, а во дворе красуются сараи, "летние кухни", и обязательно – общественная уборная. Дополнялся этот милый пейзаж ещё и тем, что Сахалинчик стоит среди Центральной промышленной зоны Одессы. Скорее всего, именно сюда попала С. Г. Калятина, приехав в Одессу по просьбе Дмитрия Михайловича за какой-то записью. Она вообще не поняла, что это такое, и рассказывала потом, что одесские коллекционеры обитают "в каких-то гаражах".

Планы у Ерусланова были большие, но, к сожалению, им по разным причинам так и не суждено было сбыться. Да всё как-то ещё так получалось, что Северный постоянно был не в форме, и от всех многочисленных, по словам самого Стаса, записей осталась только одна маленькая бобина. На которой Аркадий поёт, а, вернее, пытается петь под гитару. Для нас эта запись интересна, пожалуй, только настойчивой просьбой Северного о том, чтобы Маклаков прислал, наконец, в Одессу Женю Фёдорова: "У нас скрипача нет!" Похоже, что Аркадию просто надоело выступать только певцом, и захотелось, наконец, и самому "поучаствовать" в организационной предконцертной суете. Да ещё и с экстравагантностью – выписать себе скрипку из Питера! Трудно же, в самом деле, всерьёз предположить, что в Одессе нельзя было найти скрипача. В городе, где считалось хорошим тоном "учить детей на скрипке"! И Стасу было бы гораздо проще побегать в поисках скрипача по ресторанам, чем платить Жене командировочные. Но, как бы то ни было, до Сергея Ивановича этот отчаянный зов не дошёл, и Женя не приехал… А Ерусланов по этой, или какой-то другой причине, так и не записал Северного с ансамблем.

Чем занимался Аркадий в перерывах между записями, мы можем только догадываться. Судя по всему – тем же, чем и в Питере и в Киеве в свободное от "работы" время. Правда, остались какие-то смутные воспоминания о его выступлениях по одесским кабакам. Дмитрий Михайлович Калятин приводил даже конкретный адрес: ресторан "Приморский". Сам Калятин там, конечно, не присутствовал, но в своё время утверждал, что это был действительно концерт, в полном смысле слова. От кого он это мог услышать? Явно сам Аркадий рассказывал, больше, вроде бы, и некому… Вполне возможно, и было что-то похожее. Ведь записывали же когда-то и Алика Беррисона тоже прямо в ресторане. А Северный мог и прихвастнуть, конечно. Но Коцишевскому такие ресторанные записи были совершенно ни к чему, и он решает сделать хотя бы ещё один концерт с ансамблем. И к концу лета всё было готово.

"Прощальный" концерт оказался совсем не похож на предыдущие. Как мы уже говорили, Коцишевский собирал "Черноморскую чайку" из знакомых музыкантов, причём не всегда из одних и тех же. По воспоминаниям самого Владислава Петровича, музыканты иногда менялись даже по ходу концерта.* Тем не менее, стиль "Черноморской чайки" оставался, в общем-то, стабильным… но с вариациями! Так произошло и в этом концерте. Куда-то вдруг исчез фирменный атрибут одесской музыки – скрипка (поневоле задумаешься: а может, правда, что-то случилось тем летом с одесскими скрипачами?) Зато Коцишевскому посчастливилось раздобыть клавишника Фиму с неплохим электрооргáном. Кстати, всех музыкантов ансамбля Северный в этом концерте перечисляет поимённо. А в конце добавляет: "Ну, и Владик, конечно!", подразумевая, что всем и так понятно – кто это такой. Продюсер, режиссёр и звукооператор Владислав Коцишевский… который в этом концерте поработал ещё и солистом!

Ну, а что же музыка? Музыка получилась достаточно интересная – почти что чистый диксиленд. Клавиши, аккордеон и сакс затеяли довольно изощрённую перекличку… А, кроме того, в "Прощальном" концерте всё-таки решили, наконец, почтить вниманием одесскую тематику. Правда, не сильно: звучит несколько песен из классики и одна написанная Коцишевским специально для этого концерта. Просто великолепная и неподражаемая суперпесня "Расскажу я вам немного об Одессе". Примечательна она не только тем, что написана практически безо всякого размера и рифмы, и не юмором о неправильных плавках Володи Шандрикова, но ещё и тем, что тут вдруг пошла речь о "внутренних" заморочках коллекционерского бомонда. Мы не будем влезать в их подробности, да и не добавляют они в данном случае ничего ни к делам, ни к образу Аркадия Северного. Хотелось бы просто подчеркнуть, что идея сочинять в блатном стиле песни о своих делах была совершенно неизящной, но, как впоследствии оказалось, заразной. С неподдельным энтузиазмом она будет подхвачена в самом ближайшем будущем и другими "поэтами"…

Самому же Северному этот концерт дался с большим трудом. Аркадий уже на грани своих физических возможностей, и все прекрасно понимают это, в том числе и он сам. Вероятно, поэтому концерт и назвали "Прощание с Одессой", хотя "прощание" оказалось сугубо формальным… Северный ещё какое-то время живёт здесь, и возвращаться домой не собирается. Судьба делает очередной зигзаг, и он, не заезжая в Питер, направляется в Москву. Сейчас уже трудно установить от кого именно исходила инициатива, но факт остаётся фактом: осенью 1977 года Северный оказывается в 15-й московской клинике (на Каширке), куда его снова устраивает Георгий Сергеевич Ивановский. По словам самого Аркадия, человек "круто повернувший" его жизнь. Жизнь певца на этот раз действительно круто повернулась – Северный не пил почти год. Так мало и так всё-таки много – почти целый год…

А первый "концерт" после лечения он даёт здесь же, в Москве, в гостях у известного музыкального коллекционера Юрия Николаевича Давидянца, "по совместительству" – начальника отдела снабжения Института стали и сплавов. К сожалению, пока не удалось раздобыть какой-либо более точной о том, как был организован этот концерт; равно как и о некоем Толе Помойке, которого молва также числила организатором записи. Кстати, она долгие годы считалась единственной уцелевшей из сделанных в Москве…

На этом концерте совершенно неожиданно Аркадий начинает петь песни на стихи Саши Чёрного. Может, хозяева попросили, а может, просто самому попался в руки довольно дефицитный в те времена томик из "Библиотеки поэта"… Саша Чёрный в исполнении Аркадия Северного! Было бы естественным ожидать от такого сочетания чего-нибудь юморного и весёлого. Но у Аркадия в этот день весёлые вещи не получаются совершенно. Даже тогда, когда он поёт уже песни из своего привычного репертуара. "На Дерибасовской открылася пивная", "Подол" – и те звучат у него без прежнего "огонька"… И никаких хохм, никаких приколов. Зато грустные лирические песни, наоборот, удаются. И хотя он время от времени, по просьбе присутствующих, поёт быстрые вещи, всё равно опять и опять возвращается к лирике. Северный поёт то, что ему нравится, и то, что лежит сейчас на душе. "Я сейчас плакать буду…" – говорит кто-то из гостей после исполнения "Сладкой ягоды". Даже им, успевшим уже неоднократно бабахнуть за "непьющего Аркашу", к концу записи передаётся его настроение. Саша Чёрный давно забыт и предан забвению, и слышен только голос Аркадия Северного:

…И тогда с потухшей ёлки быстро спрыгнул дьявол жёлтый.

Он сказал: "Маэстро бедный, Вы устали, Вы больны…

Говорят, что Вы в притонах по ночам поёте томно,

Даже в нашем грешном мире все давно удивлены".

Он действительно устал и действительно болен. Неизлечимо болен. А сейчас у него просто "период ремиссии", как говорят врачи…

 
SERJДата: Понедельник, 09.08.2010, 19:46 | Сообщение # 26
Подполковник
Группа: Друзья
Сообщений: 628
Награды: 3
Глава 7 "Ремиссия" "Итак, мы прощаемся с вами! Ждите нас в Одессе и Москве!" А. Северный, октябрь 1977 г. Эту главу мы сначала хотели начать дежурной фразой, что вот, мол, "Северный в отличной форме, полон творческой энергии…" Хотели, но отказались. Потому как это было бы неправдой, а точнее – полуправдой. Да, "физически" Аркадий, действительно, здоров. А вот психологически… Недаром врачи-наркологи советуют "завязавшим" сменить обстановку. Легко сказать! Это там, в заграницах, просто: взял и полетел куда-то там на Таити, погреться на солнышке пару месяцев… А у нас? Весёлый посёлок на Купчино менять, что ли? Какая хрен разница: "ни кола и ни двора, и ни рожи с кожей…" Все вокруг пьют, веселятся и не спиваются почему-то. Один ты, как дурак, трезвый на этом празднике жизни. Один. "Спой, Аркаша, что-нибудь весёлое…" Щас. Разогнались. Но жить-то надо, ведь каждый человек надеется на что-то лучшее. И в гостях хорошо, но и домой уже пора. А если не домой, то в Питер хотя бы. Октябрь. "Листья жёлтые над городом кружатся. С тихим шорохом нам под ноги ложатся…" Северный возвращается в Ленинград – из Москвы и с песнями. А его уже ждут. Кто-то с неподдельной радостью, а кто-то… Да чего уж там! Пока Аркадия не было в Питере, слава о его киевских и одесских гастролях долетала сюда вместе с записями. Питерские коллекционеры вполне могли и заочно убедиться, что Северный "пока ещё не выдохся"; а теперь, когда он сам предстал перед ними и… "ни в одном глазу". Вперёд! Аппаратура готова – пора делать новые концерты! А с каким ансамблем – тут и думать нечего. Под эту затею ещё один питерский коллекционер Николай Иванович Корниенко вместе с Маклаковым и вернувшимся с кавказских заработков Резановым, конечно же, решают возродить "Братьев Жемчужных". Да не просто возродить, а с такой музыкой, чтоб все упали! Раньше у "Братьев" был только саксофон, а теперь Резанову удаётся сколотить сильную духовую группу: Виталий Смирнов, Валерий Заварин и Георгий Чиков, работавший в знаменитом "Ленинградском Диксиленде". Сам Резанов берёт в руки банджо – он ведь тоже джазмен! – и "Братья Жемчужные" тоже становятся настоящим, профессиональным диксилендом. Под кличкой "Диксиленд" этот концерт, записанный в октябре 1977 года на квартире Раменского, и вошёл в историю.* Однако, знаменательными и "эпохальными" оказались не только музыкальные находки! Этим концертом действительно открывается новый этап творчества Аркадия Северного, потому что именно здесь впервые звучит так много песен на стихи Владимира Раменского. Позволим себе небольшое отступление. О личности этого достаточно самобытного поэта довольно подробно рассказал в своей книге Михаил Шелег.* Мы хотим только добавить несколько штрихов. Ведь Аркадий довольно часто "гостил" у Раменских. А сколько концертов было сделано на этой квартире! Недаром Н. С. Резанов в интервью с одним из авторов книги, которую вы сейчас читаете, говорил, что "надо сделать мемориальную доску на доме, где жил Владимир Раменский… Столько там записано было всего". И не только записано. Аркадию всегда были здесь рады. И когда в очередной раз он оставался без крыши над головой, то шёл именно сюда, зная, что приют будет ему обеспечен. Они были в чём-то похожи – непризнанный поэт и непризнанный певец… Впрочем, не признаны они были только официально, государством, а народонаселение этого государства знало и любило их песни. Как мы уже говорили, первый раз песню на стихи Раменского Аркадий исполнил ещё в начале 1975 года, но тогда это дело практически никакого развития не получило. Маклаков, Рышков и Калятин особо голову не ломали: для составления репертуара концертов Аркадия им вполне хватало либо фольклорных песен, либо чьих-то авторских, но уже хорошо известных. Однако теперь организаторов не устраивают такие варианты. Им тоже нужен "оригинальный Северный", а для этого нужны и оригинальные, нигде ещё не звучавшие песни. Мысль, конечно, совсем не новая: и Фукс писал песни для Северного, причём, немало; да и вот, Коцишевский в Одессе тоже отметился… Но путь-то, вообще, перспективный! – были б песни хорошие. Маклаков песен не пишет; знакомых бардов у него, правда, полно, – но они все и сами горазды петь. Остальных участников тоже Бог не сподобил. И тогда кто-то из них вспоминает о Раменском. Владимир Николаевич охотно откликается, и достаёт свои тетрадки. Пожалуйста! Только здесь нет ни тёти Хаи, ни дяди Вани, – это в основном лирика, очень незамысловатая, именно в том стиле, в каком обычно и сочиняли неизвестные авторы уличных песен. И весьма созвучная нынешнему настроению Аркадия: Я не жду уже лучших времён. Я не буду начальником треста. Я не буду никем увлечён, Да и в жизни мне нет уже места… В итоге концерт получается действительно качественный и оригинальный во всех отношениях. Маклаков и Рышков рассылают кассеты ящиками в различные города Союза, "Жемчужные" готовы к новым творческим успехам… а Аркадий вдруг исчезает из Питера. Но, несмотря на столь чувствительную потерю, "Братья", окрылённые успехом "Диксиленда", почти сразу же пишут ещё один концерт – "Листья жёлтые", и вновь с песнями Раменского. Вспоминая при этом, конечно же, об отсутствующем Аркадии: "Этой осенью от нас уехал наш самый лучший друг и товарищ – Аркадий Северный. Осенью мы временно потеряли своего друга. Но, Аркадий, ты услышишь эту песню, тебе станет грустно, ты вспомнишь о нашем городе, о твоих братьях Жемчужных и снова вернёшься в наш город. Аркашка! Мы ждём тебя! Приезжай к нам быстрей!" Как видно, "Жемчужные" сами не знают толком: а куда же, собственно, так неожиданно исчез их друг? А действительно – куда? Оставим пока этот вопрос без ответа, мы ещё вернёмся в эту осень, но чуть позже… Аркадий вновь появляется в Питере только в декабре. И, что интересно, в шикарном прикиде; как рассказывали М. Шелегу: "На нём был хороший костюм, лакированные туфли и зонтик-тросточка…"* В общем, человек пропадал не даром! А в Питере все уже готовы к новым свершениям: "продюсеры" со своими магнитофонами, Раменский с текстами, и, конечно, Резанов. Гитара всегда при нём, а музыканты… Таковых на этот раз приводит Владимир Тихомиров, давний знакомый Раменского ещё по зоне. Сам немного играющий на гитаре, он тоже решает приобщиться к компании, окружающей Северного, и поучаствовать в записях. В дальнейшем он близко сойдётся с Аркадием и будет дружен с ним почти до самой смерти певца. Итак, Тихомиров приглашает ансамбль, игравший в то время на подменах в одном из залов ресторана "Невский". Это была любительская группа, которой руководил старый друг Владимира гитарист Борис Циммер. В её состав также входили: барабанщик Владимир Вахромеев, басист Василий Морозов и певица Маша Иванова. Названия у этой скромной группы не было, но ведь ансамбль, аккомпанирующий Аркадию Северному, должен как-то называться! Несмотря на то, что Николай Резанов не только будет играть с этими новыми музыкантами, но и споёт несколько песен, марку "Братья Жемчужные" решили не использовать. А придумали нечто новенькое и оригинальное. Традиция всяческих творческих приколов и мистификаций для Северного давно не в новинку, и вот тут тоже сочиняется миф – прямо-таки детективный. "Грипп скосил всех "Жемчужных", и Николаю Ивановичу Корниенко, стало быть, приходится "срочно вызывать из ФРГ ансамбль "Чайка". Кстати говоря: а ведь был такой ансамбль! И именно из ФРГ, – играл в 60-70-е годы русские народные песни в этаком "лубочно-ресторанном" стиле. Конечно, мало похоже на то, что изображает Резанов с новыми коллегами; но, как бы там ни было, аккомпанемент для Северного готов. Две гитары, бас и ударник – сопровождение, как видите, совсем далеко убежало от джазовых опытов "Жемчужных". Но для песен, звучащих в этом концерте, оно оказывается вполне в масть. Ведь концерт получается не простой: богатая идея делать записи Северного из оригинальных песен на стихи Раменского здесь, наконец, разворачивается во всей красе. Фольклорных песен нет вообще, Северный поёт исключительно песни Раменского, и только Маша Иванова слегка разбавляет его популярной эстрадной лирикой. Песни разнообразные, и в целом получается концерт, который полностью стилистически выдержанным не назовёшь; хотя все темы здесь, безусловно, интересны. Но в первую очередь, конечно же, – белогвардейская: Не надо грустить, господа офицеры, Что мы потеряли – уже не вернуть… Пусть нету отечества, нет больше веры, И кровью отмечен нелёгкий наш путь… Эта "контрреволюционная" тема в те годы уже не была новинкой для советского народа. И, конечно, не автор "Поручика Голицына", так и оставшийся нам неизвестным, открыл её. Она просто витала в обществе развитого социализма ещё с середины 60-х годов, на что уже не раз обращали внимание журналисты и социологи. Факт был несомненный: в самом передовом обществе планеты завелась ностальгия по старой России. Причём у того поколения, которое эту Россию и не видало, – просто создалась сказка от тоскливой реальности Совдепа… В этой сказке, кстати, с белогвардейской темой смыкалась и гусарская, реализованная, правда, совсем уж гротеском – анекдотами о поручике Ржевском. Вспомнилась нам она потому, что в концерте с "Чайкой" кроме белогвардейских песен звучит и ещё одна "художественно-историческая" – "И я была девушкой юной". Правда, она не имеет никакого отношения ни к гусарам, ни к России XIX века, – ведь это стихи Роберта Бёрнса; но чем ещё объяснишь появление такой песни в концерте Аркадия Северного? И точно в тот же ряд встаёт уже современная филатовская "Тает жёлтый воск свечи"… В общем, это вам не блатная романтика, Комитету уже есть на что обратить внимание… И он, естественно, обращал, но больше в целях профилактики, чем по необходимости. Остались воспоминания Калятина о том, что приходили какие-то люди в штатском к Раменскому, да и Николай Резанов рассказывал об интересе к "Братьям Жемчужным", проявленном со стороны руководства "Ленконцерта". Но особо серьёзных последствий это не вызвало. Разве что некоторые боязливые коллекционеры повытирали на бобинах наиболее одиозные фамилии, произнесённые вслух: Галича, например, а также и свои собственные. На всякий случай, чтобы чего не вышло… Но в то же время, и опять же, на всякий случай, – многие стараются оставить о себе "память на века", пользуясь для этого любым удобным моментом. Например, Николай Гаврилович Рышков. Примерно в эти же декабрьские дни он даёт Аркадию несколько текстов собственноручного изготовления. Сохранился небольшой фрагмент их записи под гитару: песня про самого Аркадия "Все меломаны Ленинграда…", а также песня про дочку Рышкова – Наденьку, – "Ей восемнадцать только что исполнилось…" Песни как песни, любительские поделки, конечно; но отчего бы и не спеть их в домашнем концерте для уважаемого хозяина? Вероятнее всего, это была своего рода репетиция перед новой записью, проверка "на звучание". И, хотя звучание получилось и не ахти какое, но Северный всё-таки споёт одну из них ещё раз, уже с музыкантами. Песню про самого себя он петь не станет, – возможно, из скромности, – а исполнит "Про девочку Надю". К некоторому, так сказать, недоумению многих простых советских слушателей, "воспитанных" на одесско-блатном имидже Аркадия Северного… Увы, над его имиджем наши продюсеры-подпольщики уже провели к этому времени очень большую работу… Хотя, конечно, это нельзя было назвать целенаправленной работой. Каждый из них просто делал то, что приходило в голову, даже не понимая, наверное, что получается в результате. Хотя некоторые приёмчики, используемые ими для "завлечения слушателей", оказывались такими, что напрашиваются аналогии прямо-таки с неизвестным тогда ещё никому шоу-бизнесом! Но для этого надо было обладать хотя бы своеобразным вкусом и способностями Рудольфа Фукса. А наши деятели, пользуясь тем, что Аркадий готов петь всё, что угодно, превращают его уже даже и не в "артиста подпольной эстрады", а, вслед за Коцишевским, в какого-то своего "персонального" певца… И теперь уникальный голос Аркадия Северного вещает нам о каких-то малопонятных несведущему слушателю заморочках коллекционерского бомонда. Вот вам и весь "имидж"… И, конечно, ни о каких таких "высоких материях" не думают Рышков, Маклаков и Корниенко, организуя новый концерт, который состоялся буквально вслед за "Чайкой". Просто все видят, что Северный в ударе, – так надо ковать железо! И 22 декабря на квартире Владимира Раменского организуются "Проводы 1977 года". Собрана вновь духовая группа, всё-таки "Жемчужные" – это джаз! И "Братья" в этом концерте выдают на полную мощь. То, что они сыграли, по аранжировке и звукорежиссуре становится уже совершенно вровень с музыкой, которую можно было слышать тогда в исполнении эстрадных коллективов по радио и ТВ. Впрочем, музыканты "Жемчужных" и есть, собственно, члены подобных коллективов; просто в этом концерте им удаётся реализоваться гораздо в большей степени, чем раньше. Духовая группа Лахмана-Чикова продолжает лабать в диксилендовой традиции, очень грамотно звучит клавишный аккомпанемент, да и бас отличается весьма ярким и оригинальным звучанием. А что Резанов выделывает с гитарой – нечего и говорить. Классические мелодии про "Пиковую даму" и про "Маруську с пачкой денег" обыгрываются вообще чуть ли не в авангардном джазе. Ну, а репертуар… В концерте опять звучат песни на стихи Раменского, – разумеется, эту новую традицию все хотят продолжать и развивать. Вот только интересных текстов к этому концерту Раменский успел подготовить немного – но не беда! Ведь ещё достаточно песен в безднах фольклора; и ничего страшного, что многие из них уже исполнялись раньше. Пусть прозвучат теперь в более мощном музыкальном сопровождении! Всем оркестром – вступление из "Анжелины", и: Раз пришлось мне как-то летом В стоге сена ночевать, Притомился я с дороги, Стал тихонько засыпать… В общем, концерт удаётся на славу. В новом, 1978 году народ с большим интересом будет слушать этого нового, совсем уже "эстрадного" Северного. Это действительно интересно и необычно по тем временам… Но не более. Потому что куда-то пропал к концу года за всем этим "эстрадным великолепием" блатной колорит. И не только в музыке, но и у самого Северного… Аркадий опять, как и прежде, за сравнительно короткий период времени напел несколько концертов. Но если раньше в таких "сериях" концерты отличались друг от друга только репертуаром или музыкантами, то здесь присутствует и другое отличие. Изменилась сама манера исполнения. Вроде бы, всё как и всегда, но уж больно как-то ровно и причёсанно… Весёлые песни – веселы, а грустные – грустны, соответственно. Но нет в них прежнего надрыва и радости прежней тоже нет… Причём, наиболее отчётливо это видно именно на "Проводах". Куда-то подевалась вся экспрессия и все эти "одесские штучки". Что-то случилось. А что могло случиться-то? Жизнь круто изменилась? Конечно. Но не так, как думалось, и начинает уже казаться, что совсем не в ту сторону. Что всё – зря, и уже не исправишь того, что было. А что в будущем – непонятно. И идёт человек к депрессии потихоньку, незаметно для самого себя и, часто, для окружающих. А пение, если оно из души, – выдаёт. Вот и нет того веселия. Остались только воспоминания о нём, и о том, что всё прошло и никогда уже не повторится. И нельзя вернуть того, что было. В трезвом виде нельзя. А в пьяном? А вдруг – чудо? А вдруг – можно, если, конечно, не похмеляться, а "как все"? Может, попробовать? Нельзя. И в Новый год нельзя? И в Новый год. Какая уж тут экспрессия при таких мыслях… Кто-то может сказать: "Ну и накрутили авторы здесь!" Может, и накрутили. А вы всё-таки спросите: что думает по этому поводу ваш "подшитый" сосед, или ребята вот те – из наркологической клиники. Вот таким концертом и завершается этот год – столь богатый событиями в жизни Аркадия… И одновременно этот концерт оказывается и последней его записью с "Братьями Жемчужными", – в том смысле, что под таким названием Николай Резанов и другие музыканты уже никогда больше не аккомпанировали Северному. Либо ансамбль выступал под другим лейблом, либо название вообще не озвучивалось…
 
SERJДата: Понедельник, 09.08.2010, 19:47 | Сообщение # 27
Подполковник
Группа: Друзья
Сообщений: 628
Награды: 3
Итак, отшумел и новогодний праздник, и Рождество, которое тогда отмечалось подпольно; советский народ готов к новым трудовым свершениям, а Аркадий Северный… Бродяжьей душе опять не сидится – и он в очередной раз покидает Питер, и снова-таки оказывается в ставшей ему уже совсем близкой Одессе.

На этот раз ленинградские друзья Аркадия знали, куда его унесло с берегов Невы. Например, Валентин Витальевич Мироновский в своём рассказе про подготовку к концерту с ансамблем "Химик" (который состоится в конце февраля 1978 года), вспоминал: "Володя Раменский говорит при встрече: "Аркаша приезжает из Одессы, будем писать концерт – надо сделать микшер". Есть и ещё один малоизвестный факт. В самом начале 1978 года производится "пробная" запись ансамбля "Чайка" – того самого, "из ФРГ", для фонотеки Тихомирова. И говорятся на этой записи такие вот слова: "Аркадия Северного с большими трудностями удалось отправить на перекладных в его любимую Одессу…" и далее: "Аркаша! Бросай свою пошлую Одессу, приезжай быстрей к нам. Мы тебя все очень ждём с Володькой!"

Таким образом, факт почти двухмесячного пребывания Аркадия в Одессе сомнений не вызывает. И, вероятнее всего, именно в этот приезд он записывает 6-й концерт с "Черноморской чайкой": "После долгого перерыва я опять нахожусь в Одессе…" Это концерт, где первым номером звучит ответ "Братьям Жемчужным" на "Листья Жёлтые" из одноимённого октябрьского концерта: "Не нагоняйте здесь тоску вы про опавшую листву…" Хотя нельзя исключить и вероятность того, что запись могла быть и в ноябре 1977 года, как раз после памятного "исчезновения" Аркадия из Питера. Впрочем, мы не берёмся сейчас устанавливать точную датировку этого концерта. Но поскольку уж зашла о нём речь, остановимся в двух словах, – концерт того стоит… Он был организован снова неутомимым Коцишевским; которого, к чести сказать, не особо смутили все эти питерские новшества, выданные в конце 1977 года. Владислав Петрович продолжает своё дело безо всяких экспериментов – концерт выдержан всё в том же, уже "классическом" стиле "Черноморской Чайки", а питерским просто посвящено несколько песен… Что же касается репертуара – здесь Владислав Петрович тоже остался верен себе. Песни он опять подобрал с толком, и народные, и авторские… вот только сам опять написал непонятную песню "Ах, одесские мотивы"… Вернее, понятную, но только отдельным товарищам. Впрочем, Бог с ней, не она определяет "лицо" концерта. А нам хотелось бы сказать отдельно пару слов об одной действительно замечательной песне:

Ой, захотелось Берчику выехать на Запад,

Оттуда пишут: вызов надо заслужить.

И решил наш Берчик совершить диверсию –

В туалет общественный взрывчатку подложить!

Это сатира, великолепная именно тем, что невозможно однозначно сказать: высмеивается ли в ней еврейская эмиграция, или пародируется советская "антисионистская" пропаганда… Одним словом, очередной, вполне приличный концерт фирмы Коцишевского… но разговор о нём мы на этом закончим. Потому что наиболее важным моментом и причиной этого приезда Аркадия в Одессу был не концерт, а нечто совсем иное…

Это была его очередная попытка уладить свои личные дела. И сейчас мы подходим к одному эпизоду из жизни Северного, о котором практически нет никаких точных сведений, кроме не всегда чистоплотных слухов и смутных воспоминаний. Хотя, по нашему мнению, история эта является одним из самых ключевых моментов в последние годы жизни певца. Это история его последней и неудавшейся попытки изменить свою жизнь. И началась она в Одессе, где Аркадий познакомился с женщиной. То ли сам, то ли Коцишевский свёл, – но впрочем, это, по сути, и неважно. О ней мы почти ничего не знаем; по одним сведениям она была то ли дочерью, то ли женой болгарского дипломата, по другим – рыночной торговкой и аферисткой, молдаванкой по национальности. Известно только её имя – Зина. Но, как бы то ни было, женщина эта не на шутку затронула сердце Аркадия; да так, что он на полном серьёзе собрался на ней жениться (по некоторым сведениям они действительно чуть позже расписались). Летом этого, 1978 года, Фред и Светлана Ревельсон случайно встретятся в Одессе с Аркадием и Зиной и решат отметить эту встречу в каком-то кафе. И Северный знакомил их со своей подругой таким образом: "Это – моя жена". Причём, говорил на трезвую голову – а значит, больше оснований поверить. Да и Д. М. Калятин вспоминал, что Аркадий "…приехал из Одессы с симпатичной бабой, представил её как жену". Что Северный был настроен серьёзно по отношению к этой женщине, подтверждает и С. Г Калятина: "Он познакомился с ней в тот момент, когда не пил. Он в неё влюбился страшно. Мне в Ленинград звонит: – Софа! Ты бы видела её… Я говорю: – Перестань, Аркадий! Я тебя хорошо знаю… Я себе её прекрасно представляю. – Можно я к тебе приеду? – Да ты что! Я прекрасно представляю из какой среды, из какого общества она. Зачем мне это надо. Но он приехал. Всё-таки привез её, видно хотел похвастаться, что он в Ленинграде жил".

Неприязнь Софьи Григорьевны к этой женщине вполне объяснима: Аркадий не так давно делал предложение ей самой, и вдруг предлагает познакомиться со своей новой подругой. Когда он встретился с Зиной – этого нам, к сожалению, точно выяснить не удалось… Скорее всего, раньше – осенью, когда вдруг неожиданно пропал из поля зрения всех. Вполне возможно, что после записи "Диксиленда" и рванул он на пару месяцев в Одессу, от греха подальше и подальше от компании прежних собутыльников, к непьющему Коцишевскому. Но как оно было на самом деле, мы, скорее всего, уже никогда не узнаем – столько лет прошло… Но опять же: неважно это в данном случае, а важно, что вновь появились у него надежды на какие-то изменения в жизни в лучшую сторону. Хотя Аркадий и не знает ещё, что надежды эти вновь окажутся несбыточными…

И вот, одним зимним утром 1978 года Северный с новой своей знакомой приезжает в Питер… И почти сразу же после приезда его ждёт множество неожиданных событий.

А начинаются они с того, что Владимир Тихомиров и Владимир Раменский приглашают Аркадия прокатиться на запад, в смысле – на 147 километров западнее Ленинграда, в город Нарву, самый близкий к Питеру город Советской Прибалтики. А Прибалтику граждане СССР в те времена считали и впрямь "кусочком Запада", и для многих ленинградцев это было вполне естественным делом – скататься на выходные за Нарову-реку, прикупить "Vana Tallinn" и всего такого прочего, а вечерком посидеть в "почти европейском" маленьком кафе… Впрочем, это лирическое отступление как раз таки не имеет почти никакого отношения к нашим героям – Раменскому с Тихомировым. Они катались в Прибалтику не развлекаться, а работать, и занимались в городках Эстонии обивкой дверей – довольно прибыльным по тем временам "бизнесом". Ну, а после хорошего заработка шли отдыхать, конечно, всё-таки в те самые, знаменитые прибалтийские кафе. В одном из таких заведений – кафе гостиницы "Нарва", называемом в народе "Старым кафе", им довелось достаточно близко познакомиться с местным музыкальным коллективом – ансамблем под управлением Николая Лысикова. Вскоре Владимир Раменский даже стал привозить этим музыкантам свои стихи. И вот в старом нарвском кафе зазвучали песни на стихи непризнанного ленинградского поэта… Сюда и приглашают Тихомиров с Раменским своего друга Аркадия Северного.

Подробности этого визита стали нам известны сравнительно недавно, от бывших музыкантов "Старого кафе" – Владимира Бривика и Александра Лобанова, благодаря расследованию журналиста из Нарвы Эдуарда Мольдона. Кроме того, своими воспоминаниями поделились и близкие знакомые семьи Раменских Т. П. Павлова и П. М. Муравьева, проживавшие тогда в Нарве, и также ставшие очевидцами тех событий.

Итак, в феврале Аркадий Северный приезжает в Нарву вместе с Зинаидой, в компании В. Раменского и В. Тихомирова. Пятым был ещё один "обойщик" – Лев Красовский, владелец "Жигулей", на которых вся "банда с Ленинграда" и прибыла в Советскую Эстонию. Поселяются Аркадий с Зиной в той самой гостинице "Нарва", над "Старым кафе". Прожили они здесь около недели. Конечно, на взгляд столичного жителя Нарва – город совсем небольшой… Но достаточно интересный. Как вспоминали нарвские музыканты и их знакомые, Аркадию очень понравился этот чистый уютный город, с русским населением, и в то же время – с той самой, "почти западной" жизнью. Не оставил он без внимания и красоту здешних исторических мест. Но, конечно же, визит Аркадия Северного в Нарву не ограничился только "экскурсионными мероприятиями"…

Все очевидцы вспоминают о том, что здесь состоялось несколько его выступлений. Разумеется, Аркадий, как всегда, готов петь для своих новых знакомых, и в его гостиничном номере каждый вечер собирается большая компания, чтоб послушать пение под гитару. Гостиница – не совсем типичное место для пребывания и выступлений маэстро Северного. Этим, пожалуй, и интересны те мероприятия, а в остальном, наверное, они ничем и не отличались от обычных "квартирников"... Но есть воспоминания и о других выступлениях, более "творческих", нежели обыкновенные дружеские посиделки! Рассказывают, что Аркадий пел в "Старом кафе" с музыкантами из ансамбля Н. Лысикова. Причём, пел те самые, специально привезённые в Нарву песни на стихи Раменского! Однако… Эти рассказы, увы, весьма противоречивы. И многие детали говорят за то, что их следовало бы относить к следующему визиту Северного в Нарву, о котором мы расскажем ниже Хотя, по всей логике вещей, такая "спевка" с ансамблем Лысикова должна была непременно состояться именно в первый визит. Ведь Аркадий Северный действительно приехал тогда в Нарву не как турист, а в основном по музыкальным делам.

Всё это было частью "подготовительной программы" к новой грандиозной затее Владимира Тихомирова. Он решает, что пора уже и ему сделать полностью свой проект, безо всякого участия "больших дядей" из коллекционерского мира. И вот, по уже упоминавшемуся нами рассказу Валентина Мироновского, ещё до приезда Аркадия из Одессы в "сговоре" с Владимиром Раменским и втайне от Маклакова начинается бурная организационная деятельность. И, судя по всему, первоначальный замысел Тихомирова как раз и заключался в том, чтобы запись была произведена именно в Нарве, с ансамблем Лысикова. Такое решение напрашивалось само собой: ведь песни Раменского, как мы уже говорили, неоднократно исполнялись этим ансамблем, были хорошо "обкатаны", а некоторые даже вошли в его постоянный репертуар. Вроде, всё и шло к тому, что после Киева, Одессы и Москвы эстафету "гастрольных" записей Аркадия Северного примет город Нарва… Однако этому так и не суждено было осуществиться. Помешали какие-то организационные и технические причины, которых мы, видимо, уже не узнаем. Поэтому нарвские гастроли Северного и ограничились только "эстрадными" выступлениями в кафе. А студийную запись новых песен Раменского решают произвести всё-таки в Питере.

Для её технического обеспечения подключают уже упоминавшегося выше Валентина Мироновского, друга Раменского и Тихомирова, радиоинженера из НИИ Приборостроения. Причём сначала предполагалось произвести эту запись на его квартире. Но Мироновский отговорил: "Нет, ребята, у меня нельзя – стены слишком отдают. Старое дерево, настолько высохшее, что ничего не получится, не будет звука". Поэтому решили писать на проверенной "явке" – у Раменских. Мироновский делает микшерский пульт, а вот импортного магнитофона у наших "заговорщиков" нет, и приходится использовать родной советский "Ростов".

Музыкантов на этот концерт собирает, конечно же, тоже сам Тихомиров. При этом он не ищет каких-то новых, а приглашает тех же, что недавно выступали под видом "Чайки из ФРГ": группу Бориса Циммера. Только на этот раз Николая Резанова вместе с ними не приглашают, и на ритм-гитаре будет играть сам Тихомиров. А поскольку это новый и оригинальный проект, то и название у ансамбля должно быть новое! Так рождается "Химик". По версии Мироновского – от слова "схимичить", потому что делалось втайне от Маклакова. Но для вступления к концерту, конечно же, была написана гораздо более романтическая версия: "ребята свалили с химии"… Всем, вероятно, памятен этот художественный рассказ о том, как Северного, только приехавшего из Одессы, на Витебском вокзале перехватывают те самые, "свалившие с химии" ребята и увозят его петь песни "на другую химию, что под Нарвой, "Фосфорит"… Как уже могли заметить наши читатели, мы не раз говорили, что не стоит всерьёз относиться ко всем шуткам и мистификациям, которыми Северный обставлял свои концерты. Но в данном случае всё обстояло гораздо интереснее, чем с БАМом…

Конечно, после всех этих событий: неосуществлённого плана записи в Нарве, и тех нарвских "гастролей", о которых мы только что рассказали, нет ничего удивительного в том, что эта тема получила такое, уже "легендарное" развитие. Правда, "Фосфорит" находится не совсем под Нарвой, но не так уж и далеко от неё, как раз на пути из Питера, в городе Кингисеппе Ленинградской области. И, кстати, по некоторым сведениям, у Владимира Тихомирова были знакомые музыканты и в кингисеппском доме культуры объединения "Фосфорит", носившем, между прочим, название… ДК "Химик"! В общем, Тихомиров строил свою легенду на хорошо знакомом материале. Однако наиболее интересным является то, что она, похоже, была запущена Тихомировым не в шутку и не для "красивости", а… ради конспирации. Причём гораздо серьёзнее, чем это бывало в концертах у Маклакова… Итак: "Дорогие товарищи, за нами слежка. Надо срочно сматываться в Нарву. Попрошу некоторых товарищей не разыскивать ансамбль "Химик". Этих талантливых ребят мы спрятали в надёжном месте…" Не знаем, как для "некоторых товарищей", а для простого народа следы были заметены действительно намертво. Недаром же "нарвская" версия на все лады повторялась ещё долгие и долгие годы, причём, не только самим Тихомировым, но и Валентином Мироновским, и Николаем Резановым; и принималась как факт почти всеми коллекционерами. И только сейчас, благодаря рассказам непосредственного участника тех записей Бориса Яковлевича Циммера, истина, наконец, понемногу выплывает из мрака… Но оставим уже легенду о славном городе Нарве, и вернёмся обратно к этим замечательным концертам с ансамблем под загадочным именем "Химик", записанным в конце февраля – начале марта 1978 года.

 
SERJДата: Понедельник, 09.08.2010, 19:48 | Сообщение # 28
Подполковник
Группа: Друзья
Сообщений: 628
Награды: 3
Продолжение
Итак, звучит это пресловутое вступление, эта хорошо продуманная как в художественном, так и в конспиративном плане сага о "Фосфорите"… Но надо, впрочем, заметить, что самая первая фраза была всё-таки истиной: "Звонок из Ленинграда застал меня в Одессе…" Так оно всё и было. Аркадий действительно приезжает из Одессы, и ему не нужно об этом ничего сочинять, как в памятном концерте с "Жемчужными" в апреле 1975 года. И приезжает он на этот раз не с мифическим "сыночком Моней", а с реальной спутницей. Причём, и на запись концерта с "Химиком" Аркадий приходит с ней, – что запечатлено на многочисленных фотографиях, сделанных "штатным" фотографом всех подобных мероприятий Сергеем Петровичем Соколовым. Звание капитана милиции нисколько не мешало ему любить творчество Аркадия и быть активным участником многих концертов.

И, конечно, не забывает Северный послать привет нарвским музыкантам, с которыми совсем незадолго до этого спел уже многие песни из репертуара этого концерта. Песня о Нарве, которую Аркадий предваряет посвящением "старому кафе" и "оркестру, который скучает без меня", – надолго вошла коронным номером в репертуар нарвских музыкантов. А Северный с чувством исполнит её в концерте с "Химиком", заставив поверить всех, что у него действительно под окном не Нева, а Нарова…

Собственно, мы добрались уже и до песен самого концерта. Разумеется, это продолжение уже разработанного сюжета "Песни Северного на стихи Раменского", довольно удачного, как наглядно показали предыдущие записи. Мы недаром говорили о новом этапе в творчестве Аркадия… Ведь все эти концерты были сделаны в достаточно новом для того времени жанре. Оркестрованная авторская песня, получившая распространение к концу 80-х годов, и занявшая большое место в современном жанре, именуемом "шансоном", тогда ещё только-только начиналась. Хотя, конечно, формально стихи Раменского не подходили под определение самодеятельной авторской песни, столь популярной в те годы на фоне убожества официальной эстрады. Правильнее было бы, наверное, говорить о "песенной поэзии" Владимира Раменского. Правда, его творения вряд ли можно называть "поэзией" в высоком смысле этого слова, но, тем не менее, в оригинальном артистическом изложении Аркадия Северного под оркестр они обрели вполне достойное звучание. Жаль только, что таких концептуальных записей, построенных целиком на авторском материале Раменского, было сделано не так уж много.

А в концерте с "Химиком" Владимир Николаевич выступает к тому же не только как лирик, он делает ещё и стилизации под настоящий блат, и гражданские, можно даже сказать – протестные песни! "Мне не дадут звезду героя" – это же просто-таки манифест подпольного артиста Северного:

Да, я отлично всем известен

В огромном доме у Невы,

Как сочинитель гадких песен,

Как автор двойственной молвы…

А "Осень Петербурга"! Хоть она и не такая острая на первый взгляд, – но это опять песня о старой России, угробленной большевиками; а значит – противостояние официальной идеологии…

И на этом моменте мы считаем нужным немного остановиться. Михаил Шелег в своей книге писал,* что Северного не прельщала роль трибуна и бунтаря, и однажды он отказался петь текст со словами "долой правительство ЦК КПСС", – потому что блатной жанр по сути своей не приемлет политику. Но нам этот вопрос представляется более сложным и неоднозначным… С одной стороны, у Аркадия, конечно, было очень мало песен с политической окраской. Но с другой – мы уже говорили о том, что блатная тематика и сама по себе оппозиционна режиму, и Аркадий Северный был, безусловно, нонконформистским певцом. А уж в случае с "Химиком" всё было однозначно – здесь некоторые песни отличались именно прямой политической остротой. И можно признать: Раменский и Северный сделали достаточно смелый по тем временам шаг.

В заключение надо сказать, что в этом концерте были интересны не только стихи Раменского. Многие музыкальные знатоки и ценители отмечали оригинальный и мощный рок-н-ролльный драйв, продемонстрированный группой Бориса Циммера. А для "историков" здесь, пожалуй, не меньший интерес, чем сами песни, представляют и вступительные слова к ним, в которых наши "герои" решили запечатлеть для истории многих своих знакомых: и Мироновского, и Соколова, и братьев Кадниковых, которые оплатили всё это мероприятие, и халдея из самой крутой шашлычной Питера "Мерани" – Володю Николаева, и "худенького мальчика" Сашу Давыдова по кликухе "Негр"… Как вспоминает сам Давыдов, он предложил тогда Аркадию за это посвящение сто рублей. "Мне на такое, конечно, не жалко было. Аркадий, правда, мой стольник не взял, а попросил его отдать его Раменскому. "Я, – говорит, – с друзей бабок не беру…" Я ему какой-то текст посвящения наговорил, чтоб тот для меня сказал. И вот запись! И тут Аркадий был в ударе, как начал про меня говорить, короче, совсем не то, что было оговорено. Но получилось очень прикольно. Я ему говорю – зачем он так много про меня наговорил? А он и отвечает: "Чтобы на стольник уложиться!" Правда, это история произошла чуть позже. Давыдов с Аркадием "повстречались в ресторане "Мотылёк" уже на втором концерте "Химика".

Этот концерт был записан почти сразу же вслед за первым – в марте 1978 года. Ободрённые успехом мероприятия Тихомиров с Раменским, разумеется, решают продолжить это дело. И даже при более солидном музыкальном сопровождении, для чего приглашают скрипача, старого знакомого Аркадия, сыгравшего с ним уже Бог знает сколько концертов – Женю Фёдорова. А вот новых текстов на целый концерт Раменский, вероятно, подготовить не успевает. Поэтому в программу включают много песен известных авторов-исполнителей: Высоцкого, Абдрахманова, Дольского, Клячкина. От оценки исполнения этих песен мы в очередной раз воздержимся. Пусть читатели сделают это самостоятельно – ведь вкусы у всех разные…

И, заканчивая наше повествование об этом замечательном "химическом" проекте, считаем нужным затронуть ещё одну, совсем не музыкальную тему. Пожалуй, все, видевшие фотографии с этих концертов, поражались внешнему виду Аркадия – он выглядит настоящим доходягой из слабосилки. Что же с ним случилось? Многие тут же вспоминают слова Калятина: "…Он в Одессу уехал, и когда вернулся – я его не узнал. Живой скелет, кожа да кости. И совершенно пустые глаза, стеклянные. Причём, он не пил тогда. Я сразу понял – появились наркотики". Лично нам этот вывод Калятина кажется совершенно бездоказательным. "Стеклянные глаза" – не обязательно признак наркомании. Такое бывает и у алкоголиков, и при различных психических расстройствах. Есть у этого состояния различные мудрёные названия типа "симптом Вестфаля-Бумке"… Думается, что у Северного просто была очередная депрессия, усиленная ещё к тому же сильным нервным истощением. Отсюда – и похудел так. Кстати говоря, мы уже отмечали ранее, что Аркадий вообще мало ел, а при том настроении, что у него сейчас, аппетиту вообще неоткуда взяться. Кроме того, его поведение и сама манера пения на "Химиках" никак не похожи на пребывание под воздействием наркотиков. Сравните, к примеру, с последними выступлениями Курта Кобейна. Да и где бы он мог, при его-то образе жизни, постоянно доставать наркотики? У Высоцкого, с его возможностями и связями, и то были проблемы с этим делом. И последнее: менее чем через год у Аркадия случится очередной срыв и начнётся его уже последний запой. А соскочить с наркотиков на водку – очень редко у кого получалось… Да простит нас читатель за это отступление, но так как разговоры о наркомании Северного ходят до сих пор, мы сочли просто необходимым остановиться на этом столь подробно, чтобы обосновать своё мнение. Которое, конечно же, не является истиной в последней инстанции.

Итак, концерты с "Химиком" завершены… "Я покидаю гостеприимный мне всегда Ленинград и возвращаюсь опять в Одессу. До новых встреч. Где-то уже в конце весны я опять приеду к вам и надеюсь, что мы ещё с вами встретимся", – говорит Аркадий в заключительном слове. И это опять-таки правда, Аркадий действительно снова отправляется в Одессу… Причём без ведома Коцишевского на этот раз. Зачем ему теперь чьё-то приглашение, когда он сам уже почти что одессит! Осталось что? – Расписаться с Зиной да получить одесскую прописку, – так, наверное, думалось Аркадию этой весной. Может быть, именно поэтому и его музыкальная деятельность в нынешнее посещение "Жемчужины у моря" начинается так неожиданно.

Первый концерт он записывает не у Коцишевского и не у Ерусланова, а… Честно говоря, мы сами не знаем, кто в этот раз принимал Аркадия, и вместе с ним участвовал в записи. Сведений об этом не сохранилось, к сожалению. Может быть, кто-то из знакомых его новой подруги Зины? Кто знает… Некоторые коллекционеры, желая восполнить этот пробел, просто зачислили Аркадию в "соратники" наиболее известных одесских деятелей: кто Коцишевского, а кто и Сорокина… Хотя голос этого человека абсолютно не похож на голоса ни того, ни другого. Да и сам концерт получился совершенно неожиданным для почитателей таланта Северного. Неожиданным – потому что он там практически не поёт, а только рассказывает анекдоты попеременно с этим неизвестным нам товарищем. Когда-то и Фукс организовывал нечто подобное, но в тех концертах анекдоты чередовались с песнями, а здесь они идут сплошным потоком. Северный поёт за полтора часа всего-навсего три песни: "Над тихоней-речкой рос с берёзой клён…", "Все говорят, что моряки – большие пьяницы…" и "Где среди пампасов бегают бизоны…" из кинофильма "Двенадцать стульев". И, что примечательно, эти песни он никогда не пел ни до того, ни после…

Но вскоре Аркадий встречается, наконец, со своим товарищем и музыкальным продюсером Владиславом Коцишевским. И это естественно: он же не собирается, в самом деле, завязывать с музыкой! Аркадий всё-таки хочет петь, как и раньше; да и гонорары за концерты никогда не лишние. А Владислав Петрович, конечно, тоже весьма рад тому, что знаменитый блатной певец снова в Одессе; и, более того! – дело-то идёт к тому, что он здесь, глядишь, и осядет! Что ж тут остаётся Коцишевскому – только работай! И работа начинается.

Причём начать Владислав Петрович решает сразу с чего-нибудь необычного. И вот он записывает гитарный концерт "Для Жоры Миргородского" – чрезвычайно насыщенный ненормативной лексикой. Запись получилась достаточно спорной, можно сказать – экспериментальной. Матерные песни в таком объёме не звучали у Аркадия, пожалуй, со времён знаменитого "Луки Мудищева"… Но на этот раз Коцишевский предложил Северному для исполнения ещё и большой массив песен из репертуара очень популярного в ту пору Кости Беляева. Включая "Куплеты про евреев" и матерные частушки. Константин Николаевич до сих пор жутко ругается, слыша эти записи. И в чём-то он, конечно, прав. Беляевские песни в исполнении Аркадия в этот раз совершенно не прозвучали. Нет ни куража, ни экспрессии, столь свойственных Северному. Хотя другие вещи, к примеру – "Я настроил гитару на лирический лад", получились у него действительно замечательно… А если задаться вопросом – почему Коцишевский всё же предложил Северному такой репертуар, то ответ, как нам кажется, очевиден: в пику Ерусланову. Ведь это именно с лёгкой руки Станислава Яковлевича пошли гулять по белу свету записи Беляева. Но, в общем-то, надо признать, что на этот раз эксперимент Владислава Петровича получился не шибко удачным… Вероятно, он и сам почувствовал что-то неладное, потому что в эти глубины русской субкультуры их с Аркадием больше не заносило. Разве что в следующем концерте попытались малость изобразить что-то похожее, но вовремя остановились – не пошлo.

Этот последний майский концерт состоял опять почти из одних анекдотов. Видимо, чужие лавры не дают Коцишевскому покоя, и он считает, что ему тоже обязательно надо записать Аркадия в таком жанре. Запись эта ничем особо не выделяется, разве что довольно злой песней, хотя сам Владислав Петрович и называет её "дружеским шаржиком" – "Крутится-вертится Славка с метлой…" В общем, очередные коллекционерские разборки в "поэтической форме".

А с записью под ансамбль пока что-то не клеится, и наши герои записывают очередной гитарный концерт, что-то типа "У Калятина". В меру – блата, в меру – лирики… Ничем особо не выдающаяся запись. Разве что количеством посвящений, в том числе "чудесной девушке Зине" и её сестре Лиле. Можно было бы и не останавливаться на этом концерте, если бы не одно "но". Коцишевский делает довольно ловкий ход. Он не даёт широкого хода этой записи, а решает использовать наработанный материал в следующем концерте, который состоится в начале лета. И "так как часть ансамбля "Черноморская чайка" уехала в это время в Ленинград", срочно организуется новый коллектив – "Шесть плюс один". Правда, музыканты там были практически те же самые. Как вспоминал клавишник В. Ващенко: "В принципе, это вся "Черноморская чайка", так как гитарист Володя Спекторский и барабанщик Петя Ройтман уехали тогда в Ленинград, а Аркадий приехал, и мы взяли другого барабанщика и гитариста". Недаром музыку этого концерта от "Черноморской Чайки" можно отличить только при кропотливом анализе. Можно сказать, у конторы Коцишевского уже сложилась настоящая "школа" аранжировки. То же касается и репертуара, – впрочем, мы уже говорили не раз о таланте Владислава Петровича в деле подборки песен. Вот и тут, как в памятной "Тёте Шуре", получилось прямо-таки музыкальное полотно – "Несоветские песни советского народа" в исполнении ленинградского певца с одесским ансамблем:

В бордовом зале "Журавли"

Играют музыканты…

Вдали от собственной земли

Тоскуют эмигранты.

А мы с тобою, милый друг,

Не жили в заграницах…

А мы чужими стали вдруг –

Где довелось родиться…

Вдохновлённый успехом "Шесть плюс один", к следующей записи Коцишевский подходит ещё более обстоятельно. Северный сначала записывает почти всю предполагаемую программу под гитару. Практически полностью отсутствуют комментарии к песням, в некоторых моментах слышны подсказки Владислава Петровича Северному, с различными советами касательно исполнения. А "Сад осенний, сад заброшенный…" Аркадию и вовсе приходится петь дважды. В общем, получилась своего рода "репетиция" перед концертом. Так эту запись и обозвали впоследствии. А вскоре уже готов и сам концерт, который в народе называют "№7 с "Черноморской Чайкой". В отношении музыки, собственно, ничего принципиально нового тут не было – это классический и неизменный стиль "Черноморской Чайки", о котором мы уже столько раз говорили на этих страницах… Однако аранжировки именно этого концерта удостоились уже в наше время настоящей музыковедческой рецензии! Он заслужил характеристику "…одного из самых блестящих концертов, подготовленных талантливыми русскими звукорежиссёрами-самородками специально для Аркадия и поражающих нас великолепием живой виртуозной игры подлинных мастеров музыкальной импровизации и необычайным богатством звуковой палитры, удивительно сочетающей благородные умиротворяющие тембры классической акустики и разухабистые танцевальные ритмы современной электроники… Гитаристы, вслушайтесь в душещипательные электрогитарные синкопы левого канала. А вы, клавишники, прислушайтесь к искромётным пассажам электрического оргaна, доносящимся справа. Вы, ценители замысловатой баховской полифонии, будете восхищены контрапунктной витиеватостью беседы кларнета и скрипки. А вам, поклонникам рок-н-ролльного драйва придётся поразиться доходчивости гармонической сетки, напоминающей своей простотой блюзовый квадрат, и, танцевально-призывной магии басовых остинат, завораживающих своей ритмической периодичностью".*

А из песен этого концерта, конечно же, надо обратить внимание на продолжение той самой, не то антисемитской, не то антисоветской темы, начатой в "Берчике" с Шестого концерта:

Решили два еврея похитить самолёт,

Чтобы таки имели надёжный перелёт.

Продумали до тонкости возможные ходы

И для конспиративности набрали в рот воды…

Конечно, в Одессе с иронией было всё нормально! Ну, а если говорить о песнях с какой-то "личной окраской", – то это, скорее всего, "Давай, Серёга, бросим все концерты". Нет, мы, конечно, не замахнёмся на самоуверенное заявление, – что, мол, эта песня соответствует нынешнему душевному состоянию Аркадия… Не всерьёз же выносит он предложение далёкому питерскому другу Маклакову бросить музыкальную деятельность и уехать в пейзанскую идиллию молока и картошки… Но, что ни говори, а "антиалкогольные" замечания уже столько месяцев непьющего Аркадия, чем-то примечательны… Да и Фред Ревельсон, кстати, приводит интересную подробность их встречи в Одессе. Когда он с женой и Аркадий с Зиной зашли в какое-то кафе перекусить, то заказали окрошку, и Северный очень настойчиво интересовался у официанта: нет ли в ней пива? Мне, мол, нельзя ни грамма…

Как бы то ни было, конец весны и начало лета 1978 года Северный проводит весьма продуктивно, он бодр, полон сил и энергии. Пока ничто не предвещает беды. Всё хорошо. И с творчеством, и в личной жизни. Но очень вероятно, что именно в середине мая произошло в жизни Аркадия событие, которое не могло не отразиться на его душевном состоянии. Правда, сначала оговоримся, что только в том случае, если это событие действительно было.

В беседе с Андреем Шаруновым Михаил Шемякин рассказывал, что во время одного из своих приездов в Париж Высоцкий увидел у него плёнки с записями Аркадия Северного, на что поведал такую историю: "А, этот тип прорвался ко мне недавно в Одессе, важно говорит: "привет". И когда я узнал его имя, то сказал: "Так это ты, гадёныш, воруешь мои песни и, плюс ко всему, скверно их исполняешь!" – после чего он спешно ретировался".

Такая встреча, конечно же, могла быть. Именно в это время на Одесской киностудии идут съёмки фильма "Место встречи изменить нельзя", и кто-то из одесских знакомых Аркадия вполне мог добыть гостиничный адрес Высоцкого. Казалось бы, ни Высоцкому, ни Шемякину не было никакого смысла сочинять всё это… Однако, по сути, полностью достоверным можно считать только разговор Шемякина с Высоцким, а что за случай был в его основе – кто ж теперь разберёт? С кем встречался Высоцкий на самом деле – с самим Аркадием, или с кем-то, назвавшимся Аркадием Северным, или вовсе с… Жоржем Окуджавой? Вполне серьёзно: ведь Высоцкому, как мы уже писали выше, вообще все эти, как он считал, "подражатели" были абсолютно параллельны. Так какая хрен разница – Жорж Окуджава, Аркадий Северный, или Никола Питерский? И впоследствии имя визитёра вполне могло у него трансформироваться. Теперь уж не докопаешься. Судьба, или просто глупый случай, но не насвисти в своё время Высоцкому какой-то нехороший человек про всех этих "подражателей"… всяко могло произойти.

А Северный – он всегда относился к творчеству Высоцкого достаточно уважительно. И все его известные публичные, – к сожалению, немногочисленные, – высказывания в адрес Владимира Семёновича подтверждают это. Но только до начала этого, 1978 года. Следующий раз он "вспомнит" Высоцкого в конце года, в Москве. И тон уже будет совершенно другой – резкий и с явной обидой в голосе: "Я преклоняюсь перед твоим талантом!.. Но как перед человеком – никогда в жизни! Ты не прав!" Причём, эта фраза почти дословно будет повторена Аркадием несколько раз на протяжении вечера… Что это? Отголосок всё-таки состоявшейся встречи? Или реакция на слова Высоцкого о "всяких северных", которую тот произнёс на одном из своих выступлений? Наверное, мы никогда уже не узнаем об этом… И нет уже ни Владимира Семёновича, ни Аркадия Дмитриевича…

 
SERJДата: Понедельник, 09.08.2010, 19:49 | Сообщение # 29
Подполковник
Группа: Друзья
Сообщений: 628
Награды: 3
А в середине лета совершенно неожиданно все следы Северного теряются вплоть до конца осени - начала зимы. За одним маленьким исключением… Сохранилась справка УВД Одесского Горисполкома о том, что гражданин Звездин А. Д., проживающий по адресу: Одесса, улица Советская*, дом 44, кв. 3, – 1-го и 2-го сентября 1978 года с 9-00 до 17-00 находился в этом самом УВД в качестве свидетеля. Но свидетелем чего он там был, и где и чем он занимался в дальнейшем, – никто не знает… Сколько он находился в Одессе, поехал ли оттуда в Ленинград или ещё куда-то – абсолютно неизвестно… Можно только строить догадки. А между тем именно в это время, осенью 1978 года, в его жизни случился очень трагический и поворотный момент – очередной, последний срыв… Что послужило причиной этому? Долгое время самой распространенной была версия о каком-то конфликте Аркадия с новой женой. Ходили разные туманные слухи о том, что она якобы бросила его, прихватив при этом все его деньги. То ли после концерта в Москве в период лечения 1977 года, то ли после Тихорецких гастролей в 1979 году… Не сходится никак. В 1977-м они ещё не были знакомы, а к 1979-му, скорее всего, уже расстались. А вообще надо заметить, что случаи с пропажей денег происходили в жизни Аркадия, судя по всему, далеко не один раз. О подобных казусах мы ещё расскажем в следующих главах. А по поводу утери денег в Москве сохранились воспоминания Д. М. Калятина: "В Москве он дал концерт (за достоверность не ручаюсь, Аркаша мог и приврать) для дипломатов, на котором присутствовал сын Громыко. За выступление Аркаше дали полный "дипломат" денег. Было тепло, он сел на скамейку, уснул, и "дипломат" увели. Он звонит мне с почтамта: "Михалыч, выручай – ни копейки денег, не на что приехать!" Я быстренько иду на почту, отсылаю нужную сумму до востребования, Аркаша приезжает и рассказывает, как дело было. Но верить ему на слово или нет? И да, и нет, потому что он мог и соврать". Как видите, к Зине этот случай не имеет никакого отношения.

Теперь, по прошествии стольких лет, трудно говорить что-то конкретное об обстоятельствах "развода" Аркадия и Зины. Тем более, что опираться при этом приходится лишь на слухи, – причём, достаточно пристрастные. Но в любом случае можно утверждать, что не разрыв отношений явился причиной рецидива болезни Северного. Поскольку в конце осени – начале зимы 1978 года Аркадий появляется в Москве, – уже "развязавший", но пока ещё вместе с Зиной…

Но прежде чем перейти к рассказу о московских событиях конца 1978 года, хотелось бы всё-таки высказать некоторые соображения о причинах этого последнего срыва. Может быть, к этому привели вовсе не какие-то особо "трагические" события в жизни Аркадия? А дело просто в том, что "подшивку" ему делали сроком на один год? Если так, то год как раз истекал к сентябрю 1978 года. Конечно, что-то могло послужить и дополнительным толчком, но вот что именно – невозможно даже предполагать. У пьющих людей складывается вполне определённая психология, которая за год трезвой жизни могла и не претерпеть существенных изменений. А у человека с такой психологией поводом "развязать" может оказаться всё, что угодно. Причём зачастую такое, что с точки зрения "нормальных людей" является вообще ничего не значащей мелочью…

Но, как мы уже говорили, об этом периоде жизни Северного мы не располагаем практически никакой информацией. И нам остаётся только перейти к первому достоверно известному факту – приезду Аркадия в Москву.

Как это ни покажется странным, но обстоятельства этого приезда тоже пока остаются неизвестными! Когда он приехал, к кому, и зачем, – ничего этого выяснить не удалось… Г. С. Сечкин и Л. В. Орлов, у которых, в основном, и жил Северный во время этого визита в Москву, сами не знают подробностей его появления в столице. Просто однажды к известному московскому бизнесмену Льву Орлову Аркадия с Зиной привёл какой-то Володя… а кроме имени Лев Викторович об этом человеке, увы, ничего вспомнить не смог. Но, как бы там ни было, – "Я, друзья, приехал на Москву…"

Говорят, что Северный недолюбливал первопрестольную. Вполне возможно. Ленинградец, если не по рождению, то по душе, – он, как и все жители Северной столицы, считал свой город лучшим в мире, единственным и неповторимым. Разве что ещё Одесса вызывала у него тёплые чувства. Космополит по судьбе, он отнюдь не "исколесил страну от Кушки до Чукотки", как считали многие. Может быть, именно здесь следует искать корни его баек о военной службе во Вьетнаме и командировке в Канаду? Сочинять что-то про Ашхабад или, скажем, Нижний Тагил – смысла нет. Неинтересно, да и вдруг нарвёшься на того, кто был там на самом деле… А Вьетнам – поди проверь! На самом же деле, города, в которых он побывал, можно пересчитать по пальцам. А больше одного раза – всего в нескольких. Среди них и Москва. Но, как ни странно, Северный очень редко рассказывал о своих посещениях столицы и почти никогда не упоминал её на концертах. Разве что: "Очень в Москве меня почему-то полюбили…" Хотя ему было что рассказать.

Например, о своих встречах с хоккеистами ЦСКА, одна из которых состоялась на квартире у Генриха Сечкина. Не со всей, конечно, командой… Но был среди них, например, Владимир Лутченко – лучший левый защитник Союза, двукратный олимпийский и семикратный чемпион мира на тот момент! В те времена, в отличие от нынешних, имена хоккеистов сборной знали все – от мала до велика. И такое знакомство что-то да значило… Был и двадцатилетний, очень скромный парнишка, получивший в тот год свою первую чемпионскую медаль – Слава Фетисов. В будущем, как известно, – звезда мирового уровня, один из лучших защитников за всю историю хоккея, и, наконец, председатель Госкомспорта России! Но вот почему Аркадий никогда не рассказывал об этом? Если отбросить версии из области фантастики, то напрашивается только один вариант: он просто боялся подвести людей… Прекрасно, видимо, понимая, что навряд ли орденоносного Лутченко кто-то погладит по головке за знакомство с подпольным менестрелем. Гораздо безопаснее и, опять же, интереснее – рассказывать таинственные байки о концертах для дипломатического корпуса и высокопоставленных вельмож и их детей: "Сам сын Громыки был…" Может быть, при том и не ведая – был ли вообще сын у Андрея Андреевича. Хотя, какая разница – считал ведь кое-кто на полном серьёзе, что Северный сам – сын Микояна… Так что – нормально. Концерт, так сказать, "в узком кругу" – сын Микояна поёт для сына Громыко. Вполне в порядке вещей и в духе времени…

Но в духе ли самого Аркадия? Загнанный в подполье, причём не только и не столько властью, как всяческой "околомузыкальной" шушерой, прятавшей его от всех и вся, он постоянно пытается вырваться из порочного круга домашних концертов и кустарных студий. И спеть, наконец, для людей и "на людях". Отсюда его бесконечные метания, попытки знакомств с какими-то, по его мнению, "нужными и важными" людьми и всё более и более частые уходы в многодневные "гастроли" по кабакам и весям. Но ничего не получается… Он уже начинает становиться легендой, ещё при жизни. Давняя задумка Фукса совершенно неожиданно оборачивается совсем другой стороной. В реального Аркадия Звездина уже никто не верит и не хочет верить, он уже никому не нужен. А нужен всем только Северный. Который то ли давно умер, то ли уехал в края далёкие… "Легенда" не может жить с тобой в одном доме и ходить с тобой по одним и тем же улицам. Иначе – это уже и не Легенда вовсе. Всё. Ты уже "в образе". И будь любезен – придерживайся этого самого образа, тем более, что он самим тобой и создан: "Мне надо сказать – в Австралии ждут на гастроли… Я там лапшу-то навешаю…" И из этой двойственности Звездину-Северному уже никогда не вырваться. Стремясь вновь обрести себя в реальности и в людях, он неосознанно, "по привычке", продолжает творить себя в легенде. Уходя из серых сумерек советского подполья в яркие краски своих собственных фантазий о заграницах и важных персонах. Всё это к тому же дополнительно расцвечивается и причудливо преломляется в его сознании под влиянием постоянных вливаний в себя огромных доз алкоголя. Он уже, похоже, сам начинает верить в то, что ему рассказывают о Северном…

Но нам пора вернуться к действительным событиям того периода жизни Аркадия в Москве. Тем более что действительность тоже оказалась весьма примечательна и необычна. Этой зимой целая команда московских коллекционеров и коммерсантов организует ряд подпольных концертов певца по различным московским и подмосковным кабакам, в том числе и в знаменитой "Руси", где Аркадий пел опять же для хоккеистов сборной и ЦСКА. Об этом, в отличие от других подобных историй, доподлинно известно. Сохранились фотографии с того памятного вечера, а также воспоминания Льва Орлова и Генриха Сечкина, которые, кроме того, попытались записать домашние концерты Северного под две гитары. Но, по техническим причинам, записи получились не очень качественными, хотя и сохранились. Генрих Соломонович, сам профессиональный гитарист, так вспоминает об этом: "Аркадий мешал мне играть, а я мешал ему петь…" А наиболее примечательным в этих записи являются резкие высказывания Северного в адрес В. Высоцкого, о которых мы уже упоминали в этой главе…

Прочие бытовые подробности жизни Аркадия на квартире Г. С. Сечкина, пожалуй, не являются настолько оригинальными, чтобы на них останавливаться подробно. Разве что случай с французским коньяком, который, по словам Сечкина, Аркадий очень любил. У Генриха Соломоновича был изрядный запас, но отдавать его Аркадию сразу целиком хозяин не хотел. Коньяк был спрятан за тяжеленный старинный шкаф… но Аркадий его, тем не менее, там нашёл. Впрочем, в этой истории более интересны комментарии Сечкина и Орлова. Никто тогда ни в чём не упрекнул Аркадия; так же, как и другом случае, когда он уснул с непотушенной сигаретой и чуть не наделал пожар. Его просто принимали таким, каков он есть…

А дальше мы снова вынуждены признать, что следы Северного теряются, и обстоятельства его отъезда из Москвы точно так же покрыты мраком неизвестности, как и обстоятельства приезда… Соответственно, и дальнейший его путь нам неизвестен. Все версии в данном случае равновероятны. Может быть, он поехал в Одессу, а может – в Питер; может, в Ростов, а может… и в Крым. При чём здесь Ростов и Крым, мы расскажем чуть ниже. А в Питер, судя по всему, Аркадий в тот период заезжал совсем ненадолго. Никаких записей в Ленинграде в это время сделано не было, и рассказов о каких-то событиях из жизни Аркадия, которые можно было бы уверенно отнести к этому времени, нет. Но в Ленинграде он всё-таки был. Мы располагаем достоверной информацией, что осенью или в самом начале зимы 1978 года Северный вторично посетил Нарву в компании с Тихомировым и Раменским, а уж это он вряд ли мог сделать, не заехав в Ленинград. Но, к сожалению, точную дату этого визита нам установить не удалось, и пока даже нельзя определённо сказать, было ли это до поездки в Москву, или после.

О пребывании Северного в Нарве в конце 1978 года рассказывали музыканты из ансамбля "Старого кафе", – того самого ансамбля под управлением Николая Лысикова, с которым, как вы помните, Тихомиров и Раменский в начале года планировали сделать запись Аркадия. Естественно, что в этот приезд Аркадий снова встречается со старыми друзьями из ансамбля. Состоялись и ресторанные выступления Северного. Одно из них было всё в том же "Старом кафе", о чём есть многочисленные свидетельства очевидцев, как из числа музыкантов, так и зрителей. Другое – в ресторане "Балтика"; но о нём, к сожалению, сведения скудны. А в воспоминаниях о выступлении Северного в "Старом кафе" есть несколько весьма любопытных моментов. Например, рассказ о том, как Аркадий пел… классические итальянские романсы, причём настоящим оперным голосом! Любопытная иллюстрация к тому, как трансформируются со временем людские воспоминания, как далеко они убегают от того, что было на самом деле… "Оперный голос" появился просто потому, что Аркадию пришлось тогда петь в непривычной тональности, на грани баса. Дело в том, что Аркадий пел песни на стихи Раменского, которые, как мы уже говорили, ещё с начала 1978 года вошли в репертуар ансамбля "Старого кафе". И все оркестровки были у них прописаны под голос Николая Лысикова. А во время выступления Аркадия тональность менять не стали… Вот и пришлось ему демонстрировать такую широту диапазона своего голоса. Ну, а "итальянская" тема возникла, судя по всему, из-за спетого Северным всего-навсего одного куплета на итальянском, а может – и "псевдоитальянском" языке в песне на стихи Раменского "Часто ночами, ища покоя", положенной на хорошо известную в 60-е годы итальянскую мелодию "Guarda che luna" Джорджио Малгони.

К сожалению, запись тех ресторанных "концертов" не производилась, – для этого в кафе не было ни аппаратуры, ни соответствующих условий. Однако в этот приезд Северного в Нарве всё-таки записывали. Гитарист ансамбля Василий С. рассказывает, что Николай Лысиков неоднократно приглашал Аркадия к себе домой, чтобы записать его под гитару, и даже приходил к Аркадию в гостиничный номер с магнитофоном. Но следы этих записей разыскать не удалось. Николай Лысиков умер в 1998 году, и судьба его фонотеки неизвестна…

В Нарве Северный пробыл недолго; по всем прикидкам – не больше недели. Куда он поехал потом? Скорее всего, в Ленинград… Собственно, тут особо гадать и не приходится, потому что на помощь приходит география: ведь вариантов пути из Нарвы не так уж и много. Куда бы Аркадий в конечном итоге не направлялся, для начала он мог попасть из Нарвы только в один из двух городов: или в Таллинн, или в Ленинград. А поскольку о пребывании Аркадия Северного в эстонской столице никаких достоверных данных нет, остаётся предположить, что из Нарвы Аркадий отправился всё-таки в Питер… Но, как мы уже говорили, в конце 1978 года Питер мог быть для Северного разве что "транзитным пунктом". Трудно же, в самом деле, предположить, что ни Сергей Иванович Маклаков, ни Владимир Тихомиров не использовали бы более-менее длительное пребывание Аркадия в родном городе для того, чтобы сделать хотя бы одну запись! Ведь Сергей Иванович в это время вовсе не собирался сворачивать свою "продюсерскую" деятельность. Скорее, наоборот.

28 декабря 1978 года Маклаков и Мазурин записывают в Питере концерт Виталия Крестовского с ансамблем "Крёстные отцы". Позже сам Аркадий так говорил о причине появления этой записи: "По "Би-Би-Си" передали, что Аркадий Северный повесился". И далее объяснял, что поскольку Крестовский мог копировать его голос один к одному, Мазурин и предложил Маклакову сделать концерт этого исполнителя. Скорее всего, это был просто очередной прикол Северного, хотя, может быть, и ходили такие слухи по просторам страны. А в самом деле – что же ещё оставалось Сергею Ивановичу делать? Аркадий невесть куда пропал, не может же "фирма" простаивать! Вот и запустили новый проект. Жаль только, что не получил он, практически, дальнейшего развития… Крестовский действительно был очень интересным и самобытным исполнителем, но рассказ о нём мы оставим для другой книги.

А пока вернёмся к Аркадию, и его скитаниям по Союзу, последовательность которых мы так и не смогли точно восстановить. И никаких подробностей об отношениях Аркадия и Зинаиды тоже пока выяснить не удалось… Есть воспоминания, что в Нарву Аркадий приезжал один, но достаточно ли этого, чтобы делать выводы? Оставим всё это будущим исследователям. Мы же можем констатировать только один достоверный факт: в декабре 1978 года Северный снова в Одессе. Но прежде, чем перейти к этому, мы хотим, как и обещали, рассказать про Крым, и сказать несколько слов об одной записи, состоявшейся, вероятно, примерно в это же время, в конце 1978 года…

Это запись с ансамблем "Аэлита" – пожалуй, наиболее загадочная запись из всей оркестровой концертографии Северного. Об её истории и организаторах практически ничего неизвестно, и даже датировка её до сих пор остается спорной. У некоторых коллекционеров она датируется июлем 1978 года, у других – зимой 1978-го… Но надо заметить, что "зимнюю версию" подтверждают и некоторые косвенные признаки. Во-первых, слова Северного, сказанные во вступлении к концерту: "Зима есть зимой, а Крым – Крымом". А во-вторых, через год, в конце 1979-го, Северный рассказывал на одной записи, что "с 1978 на 1979 год… писал концерт в Феодосии". Запись "Аэлиты", как следует из вступления к концерту, как раз и происходит в "старинном городе Кáфе", то есть – в нынешней Феодосии… Впрочем, надо сказать, что о месте проведения записи мы тоже можем говорить лишь с малой степенью определённости. О многих поездках Северного почти не сохранилось никакой информации. Что поделаешь! – большинство из них организовывалось в обстановке глубокой конспирации. Во-первых, время было такое конспиративное, во-вторых – Её Величество Конкуренция… А, в-третьих, и сами участники и организаторы концертов сочиняли всевозможные байки о месте записи, то ли по причине той же самой конспирации, то ли просто хохмы ради. Вот и поди, проверь теперь, был этот концерт в той самой Кáфе или, всё-таки, на какой-то одесской хате…

Так что нам так и не удалось узнать, кто организовал запись, и откуда были музыканты, собравшиеся в ансамбль на этот раз. Но очевидно, что это были профессионалы, хорошо чувствующие блатную музыку, и достаточно красиво её изображающие, причём в "старинном", классическом стиле. Что было несколько неожиданно: всё-таки тогда в провинциальных ресторанах как-то "моднее" было аранжировать блатняк в стиле электроВИА. Но мода – модой, а классика – классикой; и, видимо, организаторы концерта прекрасно понимали, какая музыка лучше подходит для сопровождения знаменитого шансонье Северного. И концерт получился достаточно интересный, несмотря на то, что здесь не прозвучало практически ни одной песни, которой Северный не пел бы раньше. Только одна песня Коцишевского, очередная "музыкальная разборка". Но, всё-таки, в хорошем сопровождении можно было слушать и вторые, и третьи варианты исполнения одних и тех же песен, – ведь исполнительский шарм и кураж у Аркадия каждый раз сверкали какими-то новыми гранями:

Я больной, разбиты грудь и ноги,

Пред собой я вижу три пути.

И стою один на перекрёстке,

И не знаю – мне куда пойти…

Остается надеяться, что об истории "Аэлиты" когда-нибудь всё-таки появится более определённая информация. Мы же, наконец, перейдём к известным нам фактам жизни Аркадия Северного в конце 1978 года.

Итак, в декабре Аркадий снова в Одессе. Тому свидетельство – запись концерта "На стихи Есенина". Произошёл ли уже к тому времени разрыв с Зиной? Вполне вероятно… Вроде бы, косвенно это подтверждает брань самого Аркадия в её адрес во время исполнения песни "Сыпь, гармоника. Скука, скука…" Хотя, наверное, этого всё-таки мало для однозначного утверждения. Однако эта запись оставляет ещё немало загадок… Физическое состояние Аркадия уже совсем на пределе, это чувствуется буквально в каждой песне, а под стать состоянию и настроение. Такого надрыва у Аркадия никогда до этого не было, – да это даже и не надрыв уже, а что-то почти психоделическое. Взять хотя бы песню "Не жалею, не зову, не плачу…" – Северный явно исполняет её "на автомате", с какими-то своими, одному ему известными мыслями и словами, идущими из подсознания… Наверное, многие недоумевали над тем, как Аркадия в этой песне просто заклинивает на странном и непонятном слове "благогословно". Сам-то он объяснял, что это просто до идиотов не доходит, но… Возможно, что это уже не обычная оговорка или импровизация Аркадия, когда-то так восхищавшие некоторых слушателей…

Вот что мы выловили на эту тему во Всемирной Паутине: "Северный – гениальный русский скоморох, а значит и (может быть, неосознанно) шаман. Его оговорки, его алкогольный транс – это советская алкогольная тантра 70-х годов".* Что-то, безусловно, есть в этом утверждении, – хотя, честно говоря, в тантрах, мантрах и прочем мракобесии мы разбираемся слабо. Но нельзя же отрицать, что в творчестве Аркадия Северного, в магии его голоса было нечто, необъяснимое простой логикой… Ведь мы ж и сами не знаем – чем конкретно нас так "цепляют" те или иные скоморошьи штучки Северного, это происходит на абсолютно иррациональном уровне. Не знал, видимо, этого и сам Северный. "Ты знаешь, как надо петь, а я – чувствую", – так говорил он профессионалам, пытавшимся его "поправлять". Однако, как бы там ни было, надо признать: Северному подчас удавалось в пении то, что дано в этом мире очень немногим. Нисходило ли что-то на него свыше, или же здесь было нечто иное… А, впрочем, кому ж это всё ведомо? И вот в этом "Есенинском" концерте как раз таки начало твориться вот такое – совершенно новое и запредельное. Но мы опять-таки не берёмся судить: проявился ли тут в полный рост этот самый шаманский транс, или наоборот – здесь уже иссякло всё великолепие импровизаций, и началось, как говорят врачи, общее психическое расстройство на фоне длительного злоупотребления, вовсе безо всякой мистической подкладки…

К сожалению, мы почти ничего не знаем об истории записи этого концерта. Почему организаторами было принято решение о таком простом музыкальном сопровождении, как гитара и аккордеон: из желания сделать "ретро-стилизацию", или просто потому, что не нашлось музыкантов на нормальный состав? И откуда взялась идея сделать целый концерт на стихи Есенина? Может, просто из желания сотворить нечто оригинальное, – а жанровых песен, ещё не звучавших в репертуаре Северного, в запасе не нашлось. Не было у одесситов и своего Раменского. Вот в итоге "творческого поиска" и решено было обратиться к бессмертной поэзии Сергея Есенина… Хотя, конечно, сама по себе мысль была абсолютно не новая, проэксплуатированная ещё в калятинских концертах. Но здесь всё-таки было спето несколько оригинальных песен, на те стихи Есенина, которые никогда ранее под музыку не звучали…

Но главное, вероятно, всё-таки в том, что и самому Аркадию эта упадочническая поэзия, как мы уже говорили, сейчас очень созвучна… "Ребята! Вы меня простите… Я прощаюсь с вами этой песней Есенина, которую он написал в последний момент", – говорит Северный перед тем как исполнить "До свиданья, друг мой, до свиданья…" Он как будто уже знает, что действительно пришло время прощаться… Аркадий ещё вернётся в Одессу, но время прощаний уже наступило. Дальше всё уже будет в последний раз.

 
SERJДата: Понедельник, 09.08.2010, 19:50 | Сообщение # 30
Подполковник
Группа: Друзья
Сообщений: 628
Награды: 3
Глава 8
"Время прощаний"

По "Би-Би-Си" передали, что Аркадий Северный повесился…"
А. Северный, 30 августа 1979 г.

И опять, как и год назад, скорый одесский поезд везёт Северного в Питер. Но если в тот приезд у Аркадия ещё были какие-то надежды на "светлое будущее", то сейчас, похоже, они близки к нулю… Всё вернулось на круги своя. По воспоминаниям людей, близко знавших его, он всё чаще и чаще говорит о смерти. Несмотря на свою бешеную популярность, Северный так же одинок, как и раньше. "Но сдаётся, что был и в толпе ты один…" – напишет позже о нём Владимир Шандриков… Аркадий глубоко переживает своё одиночество, прекрасно понимая, что большинству "друзей" нужен не столько он, сколько его записи; а вернее – те деньги, которые можно за них выручить. Все любят артиста Северного, но никому нет дела до человека Аркадия Звездина. И, мучимый этой двойственностью, он продолжает искать выход, – даже уже и не просто выход, а забвение, – в вине.

Ему опять негде жить. Но выручают товарищи, и на этот раз не из музыкального, а из "делового" мира. Вячеслав Андреев, один из "руководителей" питерского подпольно-обойного бизнеса тех лет, вспоминал: "В 1979 году кто-то из компании попросил устроить Аркадия где-то жить. У меня он почти не жил. Разве что – неделю, другую. Так я его пристроил к одному из моих, к Кривому. В миру – Валерка Шорин, внук изобретателя звукового кино*". Шорин к этому времени уже был знаком с Северным. Пару лет назад их познакомили братья Евгений и Гарик Кадниковы, время от времени посещавшие различные мероприятия с участием Аркадия. И даже выступавшие в качестве "спонсоров", о чём мы уже упоминали в рассказе про записи "Химиков". Но предоставим слово самому Валерию Шорину: "Весной 1979 года Аркадий стал жить у меня, на Анниковом проспекте (ныне Блюхера). Пригласил я его сам, говорю: "Поехали, Аркадий, поживёшь, хоть гардеробчик обновишь". Я тогда заколачивал по паре сотен в день. Правда, Аркаше я денег не давал. Он сразу с деньгами исчезал, и мог попасть во всякие истории. Я ему так и сказал: "Зачем тебе бабки? Ты прекрасно знаешь, что на кухне два холодильника постоянно забиты под завязку – один бухаловом, другой дефицитнейшей жратвой. Оба всегда в твоём распоряжении". Правда, второй холодильник ему не шибко-то и нужен был. Кормили мы его чуть ли не силком".

Что ж, на таком "пансионе" почему бы и не пожить? Тем более – "обновить гардеробчик"… Мы уже приводили слова Натальи Звездиной об особом отношении её отца к своему внешнему виду. Да и Елена Раменская вспоминала: "…Всегда опрятен, аккуратен, отутюжен, при галстучке. Не опускался даже при своём бродячем образе жизни". Но ведь совершенно понятно, что при его-то образе жизни поддерживать приличный вид получается далеко не всегда. Так что вопрос одежды для Аркадия тоже весьма актуален… И он надолго обосновывается на этой квартире, платя хозяевам за гостеприимство единственным своим достоянием – песнями. "Дома у меня Аркадий пел часто, но записывался редко. Всё руки не доходили купить нормальную технику…" – рассказывал Валерий. К сожалению, сохранилась только одна из этих записей, весьма примечательная тем, что была сделана 12 марта 1979 года, в день сорокалетия Аркадия. Кстати, несколько домашних записей Северного сделал в том же 1979 году и Вячеслав Андреев. Но из них сохранилась тоже только одна… Все остальные домашние записи того периода, по словам Валерия Шорина, были растащены сразу после смерти Аркадия и бесследно сгинули где-то на просторах Союза.

Впрочем, если собрать все апокрифические рассказы о когда-то существовавших записях Северного, то получится неутешительный вывод, что сохранившееся наследие певца куда меньше пропавшего. Вспомним хотя бы рассказы Рудольфа Фукса о попытке переправить ленты с ранними записями Аркадия за рубеж контрабандой через Афганистан, где они и пропали в огне афганской войны; рассказы Калятина о коллекционере Андрее Андреевиче, постоянно писавшем Северного за бутылку… Были домашние записи и у Виктора Кингисеппа, но он их продал, даже не сделав себе копий, а последующий владелец поступил точно так же! И это только в Питере. Что ж, нельзя, конечно же, полностью отрицать принципиальную возможность существования этих записей. Аркадий очень много пел на разных квартирах, а магнитофоны были у всех. И сделать хотя бы кустарную запись труда не представляло. Но увы! Из них сохранились только считанные единицы. Из питерских, к примеру: вышеупомянутые у Славы Андреева и Валерия Шорина, у Александра Терца со Славой Масловым, и у Евгения Кадникова… Хотя, конечно, не исключено, что некоторые подобные записи всё-таки будут ещё разысканы.

Однако, вернёмся в начало 1979 года, на квартиру В. Шорина. О работе Аркадия Северного в сфере нелегального обойного бизнеса рассказывает сам Валерий:

"Пару раз я брал с собой Аркашку двери обивать, но для него это было – так, развлекуха. Один раз мы нарвались на какого-то инвалида, который предложил нам послушать музыку, чтоб веселее было. И поставил… записи Аркашки! Я ему и говорю: "А ты знаешь, кто тебе дверь обивал? (Правда, Аркашка ни хрена почти и не обивал, крутился только рядом) – Аркадий Северный тебе обивал!" Тот не поверил. А Аркашка ему спел! Было это на Комендантском аэродроме, который тогда только начал застраиваться".

Ну что ж, двери обивать – занятие непыльное, но довольно-таки прибыльное по тем временам. Хотя и не такое, конечно, интеллигентное, как музыка… Но самому Северному здесь, как видите, молотком махать не приходится, хотя, по словам Шорина, спецовочку ему тоже подобрали. На всякий случай. А Аркадию хватает крыши над головой, и весёлой дружеской компании.

Мы, конечно, не будем перечислять всех, с кем тогда довелось общаться Аркадию в стенах этой гостеприимной квартиры. Тем более, что даже и самому её хозяину не всех теперь удаётся вспомнить! И это неудивительно – уж очень многим хотелось посмотреть на легендарного певца, выпить с ним, ну, и конечно же, послушать. И вот об одном таком "слушателе" мы хотим сказать пару слов, – очень уж неординарная история тогда приключилась! Однажды, по словам Валерия Шорина, к нему на квартиру заявился официант по кличке "Бегемот", из гостиницы "Ленинград", и "…Попросил Аркадия исполнить за стольник "Господа офицеры". Аркашка ему спел на кухне, тот дал сто рублей и говорит: "Ещё". Северный ему эту песню сделал три раза! Но у того денег больше не было, и он сказал: "Приходите в кабак, там всё отдам". Пришли мы в кабак…" Но здесь, для того, чтобы не рвать ткань повествования, нам всё-таки придётся остановить рассказ Шорина. Да простят нас читатели за такой "детективный" ход, но всё, произошедшее далее, действительно очень странно и загадочно, и затрагивает одну из самых таинственных сторон жизни Аркадия Северного. Так что окончание этой истории мы изложим, когда доберёмся в своём повествовании до соответствующего места.

Пока же вернёмся к Аркадию, который, как видите, по-прежнему готов петь кому угодно, и сколько угодно. И на квартире, и в ресторане…

Валерий Шорин вспоминал о подобных случаях:

"Мы с Аркашей частенько захаживали в ресторан "Арагви", который находился недалеко от моего дома. И нередко бывало, что как только мы появлялись в зале, ударник из ансамбля, Володя по кличке "Велл", объявлял: "Сегодня у нас присутствует знаменитый исполнитель Аркадий Северный!" Мне это всегда не нравилось, потому что тотчас же всякая гопота начинала сползаться за наш столик. Руководитель ансамбля тоже был недоволен, потому что Аркашу постоянно просили спеть, а за это могли и дать по шапке. Но однажды Аркадий всё-таки спел в "Арагви", причём не пару песен, а пел почти весь вечер".

Шорин вспоминал ещё и о том, как Аркадий порывался выступить, да так и не выступил в ресторане "Восток", в Приморском парке Победы. "Мы с Аркашей пришли туда просто посидеть. А кто-то привёл за наш столик шведов, один из которых был русского происхождения, звали его Борис. Занимался тут фарцовкой. Он и говорит: "Нам сказали, что здесь Аркадий Северный. Мы вообще не верили, что он ещё жив, и, по крайней мере, думали, что ему лет семьдесят". В общем, они не поверили, что Аркаша – это Аркаша, и пришлось ему, как всегда, петь.

В "Востоке" по каким-то дням недели выступало цыганское варьете "Монисто", а по другим дням – обычный ансамбль. Так было и в этот день, и в составе того ансамбля был Коля Резанов. И он всё Аркаше знаки делал, чтоб тот молчал. И на сцену пускать его не хотел. Но Аркаша таки дорвался к микрофону и стал петь "С добрым утром, тётя Хая". Однако вышел скандал, и микрофон отключили…"

Эта история, кстати, подтверждается и рассказом Елены Раменской. Но что ещё интересно! История эта почти один к одному похожа на ту, про которую рассказывали в Киеве! О том, как в мае 1977 года Аркадию не удалось "выступить" в ресторане "Спорт" с Гришей Бальбером. Мы писали об этом в главе "1977-й год". Случайное ли это совпадение, или нечто другое – мы судить не берёмся… Но это не так уж и важно, наверное. Гораздо примечательнее всё-таки то, что Аркадий Северный, как видите, начал уже приобретать и международную известность! От которой ему, по правде-то говоря, – ни жарко, ни холодно. Да и известность эта какая-то "кривая", как и вся его жизнь… Всё время приходится доказывать, что Северный – это он, Аркадий Звездин. Иногда – получается, иногда – не совсем…

Ведь шальная ресторанная жизнь, закрутившая Аркадия с его новыми "деловыми" знакомыми – это не только брызги шампанского. И истории в ней случаются всякие… Владимир Тихомиров и Валерий Шорин вспоминали об одном случае, едва не закончившемся для Аркадия трагически. Однажды вся компания: Северный, Тихомиров, Андреев и Шорин, гуляла в ресторане "Приморский", что на Петроградской. И "вступила в конфликт" с компанией каких-то военнослужащих… Так, увы, часто бывает в нашей жизни. До драки в ресторане дело, к счастью не дошло. Но потом Аркадий почему-то решил покинуть товарищей, и в одиночку пойти домой к Раменским… В итоге его нашли утром в парадной их дома, сильно избитого, со сломанной рукой. Как оказалось, по роковой случайности Аркадий ушёл из ресторана в дублёнке Славы Андреева, которого доблестные советские офицеры считали своим главным обидчиком. И вот они, приняв Аркадия за хозяина этой злополучной дублёнки, отвели свою пьяную душу… С одной стороны – история самая что ни на есть житейская. А с другой, слишком часто такие истории заканчивались трагически. Но, видимо, был у Аркадия ангел-хранитель, и потому обошлось ему это приключение "малой кровью". Хотя продолжение у него тоже было достаточно "весёлое".

Аркадия поместили в больницу имени Ленина (ныне – Покровская), на Большом проспекте Васильевского острова. И уже через день всё та же компания заявилась к нему с коньяком и закуской. Думаем, что не надо объяснять, чем это закончилось! Но если в этот день друзья уговорили дежурную медсестру не поднимать шум из-за "концерта", устроенного Аркадием Северным для своей палаты, то на следующий день подобный "концерт" был дан уже для всего отделения. Замять это не удалось, и Аркадий за нарушение режима был досрочно выписан из больницы…*

Но, несмотря ни на что, музыкальная деятельность артиста потихоньку продолжается. В апреле 1979 года происходит довольно-таки неординарное событие. На квартире Шорина Аркадия находит… его первый импресарио Рудольф Фукс! Которому приходит в голову, как всегда, очень оригинальная идея. Вот, что он сам рассказывает об этом: "В начале 1979 года ко мне обратился лидер рок-группы "Россияне" Жора Ордановский – с просьбой написать либретто рок-оперы. Жора был парень отчаянный, он решил сделать рок-оперу не о чём-нибудь, а об исходе евреев из Египта! И название у неё было запланировано – "Пророк Моисей". Я написал либретто, Жора стал прикидывать мелодии, и уже начались даже репетиции… И в это время я узнал, что Аркадий находится в Ленинграде. Я уже его не записывал в то время, а тут подумал: а не попробовать ли Аркадию спеть с "Россиянами"? И вот мы организовали это мероприятие – в котельной, где рядом размещался какой-то подростковый клуб, и… управление МВД! Северный спел с "Россиянами" пару песен, и получилось это настолько великолепно – мурашки по коже! Но запись не удалась, акустики в этой котельной не было никакой. Я пригласил на эту запись Сергея Маклакова, так он просто плюнул на всё, и уехал. Я ещё побился немного, но ничего не получилось…"

Присутствовал на этой записи и Валерий Шорин: "Эту запись я отлично помню – около "Универсама" на Анниковом, угол Энергетиков. Там был клуб жилконторы, или что-то в этом роде… И вот, в этот клуб для того, чтобы сыграть вместе с Северным, приехал ансамбль "Россияне", на "ПАЗике". Пел с ними Аркадий в основном свои старые вещи. В этом клубе были какие-то странные стены, звук отдавал очень сильно. Рудольф говорит: "Не пошла запись, надо переписывать по новой". Но Аркаша уже не захотел".*

Однако, несмотря на то, что пение Аркадия производит на Фукса такое впечатление, работать вместе им уже не придётся… Рудольфу становится просто не до того: опера "Пророк Моисей" обращает на себя внимание соответствующих органов, и в июне того же, 1979 года, Фукс, от греха подальше, покидает советскую Родину. Распрощавшись с Аркадием навсегда… И не продираясь лесами Карельского перешейка через пограничные кордоны и контрольно-следовые полосы в Финляндию, как нафантазировали про Рудольфа Израилевича С. И. Маклаков и В. П. Коцишевский, а обычным путём, по израильской визе и почти по тому же маршруту, который выбрал для себя во время записи "Серии А" сам Северный…

 
Форум » Энциклопедия Музыки и Кино » Отечественные исполнители » Аркадий Северный (Биография очерки статьи)
  • Страница 3 из 4
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • »
Поиск:

Нас Сегодня Посетили
,

Статистика Форума
Последнии Темы Читаемые Темы Самые Активные Новые Пользователи

The 44s

(0)

Gotthard

(36)

borler

(2659 Постов)

SERJ

(628 Постов)

Bolik

(465 Постов)

Nord12

(316 Постов)

igoryok63

(232 Постов)

tol

(171 Постов)

bytok

(131 Постов)

AIR

(113 Постов)

Totenkopf

(103 Постов)

rasta

(79 Постов)

UdrinEmbof

(23.03.2020)

HabaMIT

(19.03.2020)

decosta

(01.03.2020)

ImmawNagcig

(19.02.2020)

Oreshek

(18.02.2020)

Pravenor

(15.02.2020)

MarthahoiMI

(14.02.2020)

Alex86

(08.02.2020)

Maztikgrig

(08.02.2020)

Ggypr

(01.02.2020)

Music-Store © 2008-2020